Чтение онлайн

Вечером все в том же направлении новой ректорской программы развития духовности прошел «Восточно-европейский диван». Свои стихи читали Валех и Максим. Восток и Запад. На этот раз мне все не понравилось. Стихи Валеха однотонны по содержанию, они написаны по-русски, но как некий подстрочник, а стихи Максима стали надоедать однообразностью медитативной, как заклинание, формой и привычной уже созерцательностью.

Утром читал английский и пристрастно просматривал книгу об А. Яр-Кравченко и Н. Клюеве. Какой силы страсть возникает между поэтических строк, какие перипетии судеб! В новой «Литературке» очень неплохая статья В.С. Там же прочел еще и комментарий о фильмах «Полумгла» и «Сволочи» — в обоих, кстати, сценаристы не очень привычны. В одном — Кунин, который живет в Мюнхене, в другом — Болгарин, тоже не из Москвы. Оба, естественно, жаловались, что их не так поняли и исказили, но, на мой взгляд человека того времени, в обоих фильмах выразительная и легко играемая неправда. Ах, эта тонкая конъюнктура нашей интеллигенции, которая, конечно, свободна и вольна, но четко знает, о чем думает начальство. Я очень хорошо чувствую, что могла сделать советская власть, а чего не могла, есть уровень подлости, на которую она никогда бы не пошла. На картину «Сволочи» агентство Швыдкого дало 700 тысяч долларов.

23 марта, четверг. Еще в постели продолжал читать книгу «Последние кометы»: трагическая переписка и жизнь Анатолия Яр— Кравченко и Николая Клюева. Из этой переписки всплывает и поразительный, неизвестный мне поэт. При этом отчетливо читается огромное влияние, которое он оказал на С.А. Есенина. Здесь же виден и масштаб самого Есенина, на литературоведческих весах он, конечно, мельче автора знаменитой «Погорельщины».

В два тридцать в кабинете у БНТ собрали совещание по Дню открытых дверей. Предполагается самое формальное мероприятие: выступления ректора, заведующих кафедрами, и ответственного секретаря. Ведь это не консультация для решивших поступать, а акция по привлечению молодых ребят в институт. Наверное, так бы все и прошло, но Минералов предложил какие-то поэтические чтения, а у меня наготове был более широкий план: выставка книг преподавателей, «парад» наших лучших студентов, консультации «по углам» — проза, поэзия, драматургия, публицистика. Хорошо бы показать и студенческий «капустник», провести экскурсии по зданию и территории, а в конце всех накормить «бесплатным студенческим обедом». Все как бы согласились с моим прожектом, но заговорили о вертикали: выполнять-де его должна кафедра творчества. Как известно, так делал Иосиф Виссарионович: ты предложил, ты и отвечай.

Неожиданно слово взял Владимир Гусев и стал говорить, что после выборов все разболталось, это касается не только студентов, но и преподавателей, кое-кто из них даже на защиту стал являться подшофе. Я подбросил сюда давно тревожащий меня факт проживания таджиков с женами в столярке. Судя по телепередачам, большинство пожаров возникает именно из-за такого несанкционированного проживания. Это были не лучшие минуты для Марии Валерьевны и доблестного Ефимыча. Он, конечно, изобразит мой демарш как ответную месть за транспортные мне препоны, но если эта антипожарная озабоченность приведет к необходимым мерам, я не буду возражать и против такой его трактовки. БНТ в заключение много говорил на модную в России тему: о выстраивании в институте вертикали. Не идем ли мы навстречу педагогическому вузу.

Вечером я ездил в институт к Нелли Васильевне Мотрошиловой. Мы провели вместе несколько часов, посидели где-то в пиццерии, а самое главное, удивительно поговорили. Здесь было несколько тезисов, передать которые, не огрубляя, я не берусь. От веры в Бога до политического диссидентства. Я говорил о том чувстве брезгливости, которое всегда испытывал к самиздату, кухонным разговорам, всему тому, чем так гордились шестидесятники. Много говорили о таком сложном явлении современной жизни, как тусовка. Если раньше ее определяло много факторов, то теперь это все ближе к экономике. Чем ниже уровень людей, тем скорее и проще они соединяются в группы, нет основания для продолжительных рефлексий. Все это я, конечно, использую в своих работах. Говорили о слабой информированности сегодняшней жизни, это в информационный-то век!

По телевизору вечером — арест председателя городского собрания в регионе, уличенного во взятке за лоббирование повышения коммунальных услуг. Прозвучала сумма в 60 тысяч долларов, которая должна была быть разделена с подельщиками. Какие же с населения дерут поборы при таком размахе коррупции! На этом фоне рассуждения В.В. Путина о гигантских международных проектах с нефтью и газом кажутся менее величественными. Ой, дружок, наведи попервости порядок дома.

В.Е. отказал мне в машине для поездки на коллегию в Минкульт: надо везти Горшкова. Эта мелкая война меня веселит, хотя и отвлекает.

24 марта, пятница. Несколько дней назад раз пять или шесть дома срабатывала охранная сигнализация. Вчера вечером были мастера, которые сказали, что теперь надо заключать новый договор — не только на охрану квартиры, но и на ремонт и обслуживание сигнализации. Одновременно предложили купить новый прибор для обслуживания стоимостью в 5 тысяч рублей.

Как самый законопослушный гражданин утром я поехал в бюро. Все те же наглые обслуживающие дамы, все то же пренебрежение к клиентам. Там почти бунт, ни один человек не смог сразу заключить договор. Нужно несколько раз приезжать, получать счет на оплату, оплачивать его, потом ехать обратно. Представил себе, как подобное сделали бы в цивилизованной стране: сразу бы прислали по почте пакет документов с запиской, в которой бы все разъясняли. Судя по разговорам, милицейская охрана организовала для кормления еще некую фирму «Импульс», ей-то и делегировано техническое обслуживание. Не удивлюсь, если в этой фирме кормятся ближние родственники или любушки милицейских начальников. Страна буквально прогнивает от отсутствия цивилизованности, от воровства и коррупции.

Утром же говорил по телефону с Галиной Степановной Костровой: она едет в издательство, чтобы снять кое-какие вопросы. Галя рассказала о размолвке между Распутиным и Дорониной. Дело оказалось вот в чем. В МХТе у Табакова на малой, кажется, сцене прошел спектакль по повести Распутина «Живи и помни». Когда еще только об этом объявило телевидение, я подумал, что в согласии Распутина на спектакль в другом московском театре, а особенно не дружественном Т.В., есть какая-то этическая неувязка. Было время, когда в «Литгазете» десять лет подряд имя Распутина не употреблялось, и тем не менее в единственном из московских театров все это время была в репертуаре его пьеса. Как отнесется, подумал я тогда же, к этому Доронина? Формально она отнеслась отрицательно не к этому, а к тому, что в одном из интервью на вопрос относительно самой Дорониной в роли Настены Валентин Григорьевич ответил, что она эту роль никогда не играла. Запамятовал. Это не так, был телевизионный фильм, чуть ли не Эфросом еще поставленный. В общем, когда буквально в те же самые дни во МХАТе им. Горького был бенефис Стриженовой, или даже юбилейный спектакль, и все актеры и режиссеры, а значит и Доронина, выходили на поклон, и в том числе выходил автор, то на сцене рядом с Распутиным Т.В. не встала, а почти демонстративно отошла. Потом ее несколько раз не соединила с Распутиным, когда он хотел объясниться, Зинаида Ивановна. Все стало ясно, и причина, конечно, не в этой досадной устной «опечатке». У нас, у русских, особое отношение к неверности — слово «предательство» не употребляю. Нам всем эта неверность мстит. Помню, когда О.П. Табаков предложил мне в том же самом МХАТе поставить спектакль по «Имитатору», и я, согласившись вначале, потом ему отказал в пользу В. Фокина, то чем это закончилось? Спектакль не пошел нигде.

Днем был у П.А. Николаева, носил ему реферат. Петр Алексеевич со своей блестящей памятью по-прежнему ясен умом, недуг тянет его со стороны телесной. Ходит он плоховато, сил все меньше и меньше. Но все равно обещал приехать на мою защиту в Педагогическом университете. Разговаривать с ним мне так же приятно и легко, как и с Нелли Васильевной.

Теперь, если уж я взял очень высокую планку в вопросе о предательстве, то еще одна история. Вечером я должен был идти в театр на спектакль в камерной опере Покровского. Уже подошел к метро, как раздался телефонный звонок С.П.: ректор освободил его от обязанностей проректора. Случилось то, что я и предполагал: БНТ строит свою вертикаль — я не предвосхищаю событий, но, кажется, прекрасно понимаю и его характер, и его цели. Пожалуй, главное здесь в известной торопливости. Во-первых, новый ректор знает, что С.П. это «мой» человек и отчетливо понимает, что он, возможно, основной претендент на ту же должность на ближайших выборах. Во-вторых, тонкость в том, что на последних выборах С.П. «передал» именно ему, а не Стояновскому свои голоса, то есть попросил своих сторонников, в том числе и меня, голосовать за Тарасова. И я проголосовал. Я уже не говорю о том, что именно я первый, вызвав БНТ, предложил баллотироваться на должность ректора. Он еще две недели думал, но как теперь прибавилось решимости! И почему бы мне уже об этом не писать? Почему прежней решимости должно убавиться у нас? Я начинаю жалеть, что в последнем номере «Российского колокола» вычеркнул целый абзац. На освободившееся место берут неизвестного мне профессора Ужанкова из Лингвистического университета. Я довольно быстро высчитаю, с чем это связно.

Честно говоря, в театре Покровского ничего особенного не ожидал от сборного спектакля, связанного со столетним юбилеем Шостаковича. Думал, что это обычная «творческая» отписка: Шостакович как бы свой, будет, наверное, некая контаминация «Леди Макбет Мценского уезда». Но все оказалось по-другому. Правда, когда читал программку, сразу напрягся: первое отделение — Поэт и Власть; второе отделение — Поэт и Смерть. Меня в литературе и искусстве не привлекают символы, которые пишутся с большой буквы. Но оказалось всё интересным, а первое отделение — просто блестящим, Подобраны были к теме романсы на слова Микельанджело, потом пошла музыка восьмого квартета, её расцветили целым рядом очень интересных сценических придумок. Если говорить о сцене, то братья Вольские показали свое изощренное искусство: Виктор великолепно организовал сценическое пространство, которое дало невероятную свободу для воплощения режиссерского замысла, а Рафаил чрезвычайно красиво и «смыслово» всех одел. Если говорить о первом действии (сюда включен знаменитый цикл «Из еврейской народной поэзии»), то надо заметить, что крепко здесь же ударено и по «своим». Ели одна дочка уходит к еврейскому сапожнику, то другая становится красной боевой комиссаршей, и на сцене происходит какая-то тайная перекличка с комиссаршей из фильма Аскольдова. Но я обозначаю сюжет словами, а всё это надо еще слышать. Вообще, музыка дает поразительное пространство для замыслов и решения своих собственных проблем. Когда слушал Шостаковича, я уже предполагал, что возникнут некие идеи для второй главы моего романа. Так оно и получилось.

Что же касается второго акта, то он мне показался недостаточно убедительным. Кстати, забыл сказать, что в первом акте с невероятной силой и ощущением современности прозвучал «Раёк», ранее мною никогда не слышанный, я и не знал, что у Шостаковича есть такое сочинение. Оказалось, что в 1948 году, после всех решений партии и правительства в области искусства, он написал это удивительное сатирическое произведение и положил его в стол. Вот еще один урок для художника — главное писать, когда-нибудь твое сочинение выйдет на свет и пропоет свою песенку.

25–26 марта, суббота, воскресенье. Умышленно объединяю два эти дня, так как практически всю субботу просидел дома, читал работы студентов семинара, вступительные сочинения, почти закончил весь гоголевский эпизод во второй главе, даже прочитал его по телефону Б. Тихоненко. Тут же стали совещаться — стоит ли вводить в главу еще эпизод с Яр-Кравченко и Н. Клюевым. Боря высказал мнение, не будет ли пересолом «специфика» поэта, но ведь я коллекционирую трусость и подлость, а пример здесь очень силен. Скорее всего, я введу все же эпизод, так как давно убедился: советоваться хоть и надо, но делать следует, подчиняясь лишь своей интуиции. В общем, к концу субботы вторая глава была почти готова.