Чтение онлайн

Мои заметки носят характер случайный. Вносится часто то, что не стоит, и пропускается то, что записать следовало бы. Я не записал, что 1-го янв. дал «Контрабандистов», что ездил к Сипягину, который обошелся со мной довольно сердито за то, что я посмел передать полиции его же мнение, чтоб она не особенно усердствовала в театре. Он был недоволен, что я никого не уведомил, что даю «Контрабандистов», ни даже полицию, которая приготовилась «спасать отечество от революции». Оказалось, что и спасать не от чего было. Студенты не приходили, а полиция дежурила в Малом театре, ожидая манифестантов и революционеров.

9 февраля.

В Народном Доме Николая II царь, после репетиции пьесы о Петре Великом, подал руку автору В. А. Крылову, сказав:

— «Мне ваша пьеса очень нравится. Я нахожу ее даже полезной. Это ваша первая пьеса?»

— «Ваше в-ство, я сорок лет пишу для сцены», — отвечал обиженный Крылов.

Рассказывал Шубинский, а ему Крылов, просивший мне об этом «это ваша первая пьеса?» не рассказывать, боясь насмешек. Чтож тут удивительного, что царю неизвестны пьесы Крылова и, очевидно, даже самое имя его?

Буренинское подражание Пушкину:

Дорошевич.

И т. д.

14 февраля.

Сегодня в Боголепова стрелял мещанин Карпович, бывший студент Моск. ун. Рана в шею. Собрали сведения, набрали, готовились написали статью. Ничего не надо! «По приказанию мин. внутр. дел, глав. упр. уведомило, что никаких подробностей печатать не надо, а следует только перепечатать обязательно присланное им известие в пять строк». Храни бог, убьют государя — то министр распорядится также. Le roi est mort, vive le roi. Какие глупцы сидят на министерских местах. Вот набранная заметка, которая не могла быть напечатана:

«В здании министерства народного просвещения сегодня, 14 февраля, произведен злоумышленником выстрел в министра народного просвещения Н. П. Боголепова. В часы, назначенные для личных объяснений с г. министром, в числе находившихся в приемном зале был некий Карпович, желавший лично подать министру прошение о приеме в Юрьевский университет. Он был допущен к приему, так как Н. П. Боголепов никому в приеме и в личных объяснениях не отказывал. Остановившись около одного из книжных шкафов, злоумышленник облокотился на выступ книжного шкафа. Просителей было немного. Министр, выйдя из своего кабинета, стал обходить просителей. Когда он приблизился к одному из провинциальных городских голов (черниговскому), стоявшему рядом с преступником, последний быстро вынул пятиствольный револьвер и, не снимая локтя правой руки с выступа, направил дуло револьвера в грудь министра. Произошел выстрел. Н. П. Боголепов, бывший в двух трех шагах от злоумышленника, упал. Преступник намеревался прятать оружие в карман сюртука, но опустил его мимо кармана и револьвер, заключавший еще четыре пули, упал на пол вместе с прошением. Выстрел произвел переполох. К министру подбежали присутствовавшие в зале, а также товарищ министра Н. А. Зверев, директор департамента народного просвещения В. А. Рахманов, находившиеся в соседних кабинетах, и попечитель с.-петербургского учебного округа Н. Я. Сонин. Среди окружавших министра были врачи, которые подали первую помощь. По телефону тотчас вызвали профессора Н. В. Склифосовского и хирурга Н. П. Зворыкина, и ими была сделана перевязка. Министр народного просвещения оказался раненым в шею. По-видимому, рука преступника дрогнула, и выстрел, направленный в грудь, попал в правую сторону шеи. Пуля застряла в задней части шеи около шейных позвонков. Извлечение пули профес.-хирург. Склифософский не признал возможным сделать теперь; рана, по его, мнению, неопасна, но последствий предвидеть нельзя. Приехала между тем санитарная карета из ближайшего пункта подания первой помощи. Н. П. Боголепов пришел в себя, произнес несколько слов и был отправлен из министерства на свою квартиру. Преступник после выстрела был схвачен и связан. В первое время он утверждал, что у него нет револьвера. Личность его точно не установлена. Он назвался Карповичем, бывшим студентом сперва. Московского, затем Юрьевского университетов. Только вчера прибыл он в Петербург из-за границы. Одет в черный потертый сюртук. Его физиономия не из приятных. Среднего роста, брюнет с бородкой. Его движения до совершения преступления отличались нахальством, после преступления сделались нервными, резкими, неуверенными. Преступник первоначально упорно молчал. Причины покушения, невидимому, не исходят из личной мести, а есть результат извне навеянного фанатизма. Преступник прибыл из-за границы с определенным намерением. Вслед за происшествием в министерство народного просвещения прибыли министр юстиции статс-секретарь Н. В. Муравьев, внутренних дел егермейстер Сипягин, директор департамента полиции, прокурор судебной палаты и судебные чины. В присутствии министра снят первый допрос с преступника, полное имя которого — Петр Карпович».

Вечером был князь В. В. Барятинский, изъявлявший желание, чтоб окончание заседания собрания Л.-Х. общества было в это воскресенье, так как Карабчевский уезжает в понедельник из Петербурга. Я написал Плющевскому, который собирает от актеров подписки в том, что он не советовал актерам писать против Яворской. Удивительно мне это старание. Пусть говорят! Барятинский об этом знает. «Мне только жаль актеров, которые мне об этом говорили, а то я назвал бы их имена. Но если он заставит меня, — я назову». Тоже хорош.

25 февраля.

Сегодня дело с Яворской покончено. Общее собрание большинством 32 гол. над 29 одобрило действие дирекции, признавшей, что Яворская нарушила контракт. Мне ее жаль.

Видел второе представление «Татьяны Репиной» у итальянцев. Тина ди-Лоренцо была еще лучше, чем в первый раз. Со времен Дузе я не испытывал такого удовольствия, как зритель.

Как автор, я ничего особенного не ощущал: так далеко от меня стала пьеса.

7 марта.

Очень тяжело, и физически, и нравственно. Опять беспорядки молодежи. Чувствуешь, что что-то делается, что-то движется. У нас не как у всех. У нас самодержавие. Придворные совершали переворот и войска. Потом стала к этому пристегиваться молодежь. Говорить прямо и открыто невозможно. Газета становится противною. Хочется отдыха и его нет, и не предвидится.

Юбилей удался, но меня он ни мало не утешил. Напротив. Молодежь числом человек во 100–150 хотела сделать перед домом кошачий концерт. Ее не пустили. Я узнал потом. Мне было очень тяжело. В день юбилея сняли 2 предостережения. Я с ними жил и водился целые 20 лет. И за это еще надо благодарить. Юбилей устраивали сотрудники. Был вел. кн. Владимир на рауте. У меня в доме были министры: Витте, Ламздорф, Ермолов, Муравьев и предс. госуд. совета Дурново. Я был только сконфужен, а удовольствия никакого.

Вчера приехал Сальвини. Я пригласил его отобедать завтра.

Газета меня угнетает, Я боюсь за ее будущее. Тьма сотрудников, б. ч. бездарных и ничего не делающих. Я сказал, что юбилей — репетиция похорон. Так это и будет. Не был бы только он репетицией похорон газеты. Я должен умереть, но газета должна жить, и она может жить.

3 мая.

В апрельской книжке «Вера и Разум», издаваемой преосв. Амвросием письмо к нему, Очень хорошо написанное, подписанное: «Почетный Гражданин, из бывших духовных, Иероним Преображенский». Такого резкого и правдивого письма не являлось в русской печати никогда. Амвросий отомстил за то, что не сделали его митрополитом. Письмо это лучше написано, чем письмо Л. Н. Толстого в ответ синоду. Оно духовенство прямо клеймит позором, да также и самодержавие и, в особенности, молитвы о царе, называя их… (в рукописи фраза не окончена). На обертке: «Дозволено цензурой. Харьков, 30 апреля 1901 год. Цензор протоиерей Павел Солнцев». О подписи под письмом сказано: «Подпись на другом, очевидно псевдоним». Редакторы журнала: ректор семинарии, протоиерей Иоанн Знаменский и инспектор семинарии Константин Истомин.

Ничего не случилось: только из «Веры и Разума» перепечатали «СПБ. Вед.» с некоторыми выпусками, а «Петербургская Газета» целиком. Очевидно, то, что раз напечатано против правительства, церкви и государя, дозволения цензуры, то может быть повторено без всяких последствий другими газетами.

11 мая.

Сегодня в 2 ч. меня позвал кн. Шаховской, нач. по делам печати и объявил, что Сипягин приказал закрыть газету на одну неделю за статью А. П. Никольского «По поводу рабочих беспорядков» (№ 9051), ибо она нарушает, циркуляр 1899 г., в котором сказано, что газетам воспрещается говорить о рабочих беспорядках и отношениях рабочих к хозяевам. Кн. Шаховской пробовал защищать статью и предлагал или дать газете предостережение, или закрыть розничную продажу. Но министр сказал, что предостережения даются за вредное направление, а в «Нов. Врем.» он такого не видит, а в запрещениях розничной продажи не упоминается статьи, за которую продажа запрещена, а он, министр, непременно хочет, чтобы статья была упомянута, потому что он желает, чтоб «Новое Время» было запрещено на 2 месяца. После того, как кн. Шаховской старался доказать, что это будет только разорение газеты, Сипягин согласился запретить на одну неделю. Объявив мне это, кн. Шаховской уговорил меня съездить к Сипягину и лично попросить заменить запрещение газеты запрещением розничной продажи.

К сожалению, я послушался этого совета. Около 5 ч. Сипягин меня принял. Он поднялся и протянул мне руку, и сел. Я сел также.

— «Что вам угодно?» спросил он. — «Князь Шаховской объявил мне ваше распоряжение. Я пришел просить вас заменить запрещение газеты запрещением розничной продажи. В этом случае кара пала бы только на меня, как на издателя. Прекращение же газеты касается целой массы служащих, которые совсем не виноваты в том, что я нарушил циркуляр. Конечно, рабочим, которые от этого пострадают, я заплачу. Но чем же виноваты читатели, подписавшиеся на «Нов. Вр.» Ни какою другою газетой я ее заменить не могу, потому что никакая иная газета не может напечатать во время 35 000 экз. и еще то количество экз., которое оно обязано дать своим подписчикам. Я даже не говорю о всех других затруднениях, которые создает это запрещение».

Я говорил еще, что в настоящее тревожное время при массе циркуляров легко было забыть этот циркуляр. Выслушав меня, он встал и, подавая мне руку, сказал: — «Очень жаль, но я ничего не могу сделать».

Я повернулся и ушел.

Мы рассчитывали, что в эту неделю мы теряем тысяч двадцать, 800 руб. в день на розничной продаже, да 2000 р. на объявлениях, а может и больше, ибо нам придется возвратить всем тем, от которых приняты объявления. Отсутствие «Нов. Вр.» с рынка заставит и читателей и объявителей искать другое помещение. Эту потерю невозможно вычислить, а она может быть гораздо значительней текущей потери. Бумажный фабрикант потеряет до 7000 р., фабрикант красок и т. д. Сипягин дожидался случая, чтобы отомстить газете за то, что, при вступлении его в должность, я намекнул, что у него никакой программы нет. Я сказал только об этом осторожно, но «Россия» подчеркнула мои слова и прямо сказала, что «Нов. Время» не допускает у г. Сипягина программы. Если он хотел запретить розничную продажу в прошлом году за то, что я сказал по поводу чествования Сальвини: «слава тебе, показавшему нам свет», на что указал кн. Мещерский, то теперь поводом могла служить и передовая статья о земстве в западном крае и мои письма о земстве вообще, в ответ кн. Мещерскому, с которым Сипягин в большой дружбе. Как бы то ни было, возможно ли издавая газету при этих условиях, когда ее могут закрыть за всякий пустяк. За «вредное направление» дают 3 предостережения, и только тогда газета закрывается. За нарушение циркуляра, изданного в 99 г., газету министр может закрыть на 3 месяца. Воистину прав Л. Н. Толстой, сказав в письмах к государю о Сипягине, что он — «человек ограниченный, легкомысленный и мало просвещенный».