Чтение онлайн

Сказал Василию, чтоб выписал свою жену и дочь. Думаю остаться до октября. Сегодня день ветреный, но чрезвычайно теплый. С горлом гораздо легче. Встретил каменщика Александра. Я его узнал, он меня нет. Шесть лет прошло. — «Встретил бы вас где-нибудь на улице, — говорит он, — не узнал бы. Очень постарели. Бывало, выйдете бодрый такой, прямо идете. Видно, прошли годы, что все на убыль идет». Комплиментов не говорит. А интеллигенция Феодоссийская: «да вы совсем не изменились. Какие были, такие остались». Чорта с два такой!

21 сентября.

Раздражительность у меня мерзкая. Несколько дней тому назад по поводу статей о Бадмаеве, этом тибетском шарлатане и русском доносчике, я телеграфировал в редакцию: «приказываю замолчать». Чорт знает, как могла эта фраза поместиться. «Редакция» телеграфировала, что фраза эта «неуместна и оскорбительна». Я написал Булгакову извинительное письмо. Сделаешь старческую глупость и потом исправляешь ее. Сколько раз я себе в последние годы ее говорил: «не пиши под первым впечатлением. Обдумай. Не пиши ночью, а напишешь, оставь до утра, взвесь слова и выражения». Но система нервная такая стала истрепанная, что с нею не сладишь. В старости прямо сходишь с ума, становишься легкомысленным, раздражительным, безвольным. В первые дни приезда в Феодосию я не читал газеты и был относительно спокоен. А последнюю неделю простудился, хриплю и нервы, совсем расстроены.

Смерть Э. Золя поразила меня. Думал ли он когда-нибудь, что попорченный камин убьет его. Никто не знал, как он и когда умрет. Из величайших опасностей человек выходит здоровым и счастливым, что одолел их, и какой-нибудь ничтожный случай убивает его.

Чехов зовет меня в Ялту. Но пока здесь недурно. Никого не вижу, нигде не бываю, но скуки не ощущаю. Только горло не проходит. Во вторник я встал с хрипотой и доселе она меня не оставляет.

26 сентября.

Очень милое письмо от Чехова из Ялты. Пишет Буренин о театре —«Теперь театр у вас по глубине и по удобству лучшая сцена в Петербурге. Как бы можно хорошо ставить пьесы на этом театре, если бы… вам лет 15 с плеч долой, да если б не царил в театре «Карпизм» и фаворитизм».

30 сентября.

Письмо от Скальковского. Ругает газету, в особенности за отношение к Золя. Говорит о каком то письме Булгакова в «Temps». Ничего не знаю. Золя — даровитый романист. Его отношение к Дрейфусу меня теперь не занимает. К писателю иначе нельзя относиться, как с сочувствием. Если он ошибся относительно Дрейфуса, то много огорчений это принесло ему.

Завтра уезжаю в Питер. Страшно не хочется ехать. Здесь тоже не весело. Ветрища ужаснейшие, хотя сегодня целый день было тепло. Но Петербург не обещает мне ничего хорошего.

5 декабря.

Был В. Ж. Ковалевский. Страшно расстроен. Рассказывал о мошенничестве Шабельской: она подписала на 120 т. фальшивых векселей. Около нее была целая шайка мошенников, между прочим кн. Друцкой-Сокольницкий. Она учитывала все векселя в Петербурге, Риге, Вильне и Варшаве. В Москве не учитывала. Мало этого, она писала письма от имени Ковалевского на ремингтоне с его поддельной подписью. Когда В. Ж. показал брату ее свою подделанную подпись, он прямо сказал: «это рука сестры». Она брала взятки. Вл. Ив. дал ей 28 десят. около Сочи и взял с нее вексель в 15 т. Эту землю она продала за 30 т. Вообще целый ряд мерзостей. Пишет ему: «Я вам прощаю. Прикажите мне — я лишу себя жизни». У брата спрашивает: «не лишить ли себя жизни?» — «Если у тебя хватит мужества, сделай». Витте вел себя двусмысленно с Вл. Ив. Когда он рассказал все это ему, он выслушал его спокойно. На другой день к нему приехали от Витте и сказали, что он страшно расстроен, что он боится, как бы эта история ему не повредила. Ковалевский сейчас же решился подать в отставку. Поехал к Витте, который не мог скрыть своей радости. Не было бланка (?) для подачи прошения, а было два праздника. — «Для вас откроют», — сказал Витте. Ков. подал. — «Отчего вы не просите пенсии?» — «Не хочу». — «Позаботиться об этом моя обязанность». — «Как хотите». — Витте приехал к нему с сердечными извинениями. Ков. говорил с ним резко. — «Вас ждет другая женщина, которая близко от вас и ее вы избегаете. Это — Немезида. Она поразит вас. Около вас все распадется и развалится». (В самом деля Витте едва держится. Он уступил уже Александру Михаиловичу морскую торговлю, уступает учебн. завед. мин. нар. просвещения, Плеве уступает фабричный надзор). «Как выйти из такого положения?» — «Обратиться к прокурору». — «Пойдет сплетня, вывалят массу грязи. Всего лучше, если б она созналась». Я обещал ему позвать к себе Шабельскую. Но из этого ничего не выйдет.

Я сегодня приехал из Москвы. 2-го шла там моя пьеса «Вопрос» с успехом. Я измучился.

2 октября. Феодосия.

Встал до солнца, в 5 ч. Было 9 гр. Ущербленная луна и ущербленная Венера; два серпа на небе. К востоку облака, остальное чисто. Еще темновато. Я ходил по своему «проспекту», над морем. Явилась ранняя чайка. Она летала довольно высоко и скоро; затем другая, третья. На море явились рыбацкие лодки, четыре; они вынимали сети и потом опять ставили. Голуби садились на купальню рядком. Море с прибоем, который вчера был сильнее. Вечером белая волна, падая, светилась и летела по морю, как белая ракета.

Мне грустно. Вчера я получил письмо из Петербурга. С Японией не ладно. Алексеев телеграфировал в мин. иностр. дел, что он не допустит высадки японцев в устье Ялу, затем, на другой день, государю, — как он смотрит на это дело. Мин. иностр. дел ответил ему, что государь в Европе, что телеграмма ему передана, и что он настроен миролюбиво.

Японец ударил царя саблей по голове, когда он был наследником; японец и теперь бьет его по голове, а эта голова не весьма знает, что она должна делать и что может сделать. Он все ждет наследника и до этой «радости» ничего не делает.

Мне кажется, что не только я разваливаюсь, не только «Нов. Время» разваливается, но разваливается Россия. Витте ее истощил своей дерзостью финансовых реформ и налогами.

7 октября.

Вчера получил телеграмму о смерти Стрепетовой. Вот оригинальная личность и оригинальная жизнь! Чего она не испытала! Сила таланта была огромная, но только талант этот и был. Когда он ее оставлял, она впадала в посредственность. Болезнь, очевидно, подкапывала талант ее в последние годы.

10 октября.

Ясный день. Утром мороз в 1 гр. Свежо. Небольшой ветер. Сегодня уезжаем в Петербург.

…Французская пословица: «самая красивая девушка не может дать больше того, что она имеет». Очень мудрая пословица. Я понимаю ее так после всего того, что я испытал.

Девушка должна как можно экономнее расходовать свою красоту и все те прелести, которыми она привлекает мужчину. Чем она экономнее, тем лучше для нее, тем больше у нее средств возбудить любовь и привлекать к себе мужчину. Елена в «Накануне» говорит: «Возьми меня всю». Эта глупая фраза увлекала многих девушек, которые спешили сказать: «возьми меня всю». А только исключительно благородные мужчины в состоянии понять и оценить такую жертву девушки и на жертву отвечать жертвой — отдать всего себя ей. Обыкновенные мужчины далеки от этого. Если отдать им всю себя, они возьмут, и женщина скоро наскучит. Как бутылку шампанского, они выпьют и бросят, прежде чем успеют овладеть их сердцем и привязать к себе. Чем моложе девушка, тем она глупее и тем скорее поддается соблазну. Впервые разбуженное в ней чувство любви ничего не соображает, ничего не рассчитывает и часто не знает, что значит любовь в ее реальной сущности. Девушка в первый раз любит платонически, и чувственность развивается в ней позже. Удовольствие половой любви нередко она узнает только после рождения первого ребенка.

Мне хочется сказать несколько слов о своей пьесе. Она. имела успех в Москве, где дана была на Малом театре в первый раз, и в Петербурге, где М. Г. Савина взяла ее в свой бенефис, и в провинции. О «Вопросе» писали много во всех газетах. О романе «В конце века любовь», из которого вышел «Вопрос», едва упомянуто было в двух-трех журналах. Между тем этот роман в течение десяти лет разошелся в пяти изданиях. Значит, публика отличила его. Я взял из романа главные положения и две-три сцены и могу считать «Вопрос» самостоятельным произведением. Он взят из первых глав и развит в пьесу. Вторая его половина совсем не вошла в пьесу. Эта вторая половина носит характер полуфантастический. Герой сходит с ума от злоупотреблений половой любовью. Судьба героини остается загадочной. Я выделил для пьесы вопрос о девственности и представил его независимо от романа. Пьеса не скомпонована по роману, а вся написана заново, и большинство сцен в пьесе совершенно новы и совсем не заимствованы из романа.

Мне случалось читать рецензии, где говорилось, что «вопрос», трактуемый в пьесе, совсем и не стоит того, чтоб трактовать о нем. Это, мол, скорей вопрос для водевиля, чем для серьезной комедии. Так говорил один доктор, за недостатком медицинской практики, вероятно, пишущий, театральные рецензии в одной серьезной маленькой газете. Думаю что это плохой доктор, не потому только, что он пишет о театре, а и потому, что он так легкомысленно смотрит на «вопрос». Последователей у таких докторов, впрочем, много, как среди мужчин, так даже и среди женщин-девушек. Девственность считается доктором предрассудком. Слово «предрассудок» часто встречалось в рецензиях. Оно склонялось по всем падежам, и слово «падение» высмеивалось тем грубым смехом, в котором ни юмора не было, ни остроумия. Я говорю только об этом взгляде на «вопрос», а не о самой пьесе, защищать которую я совсем не собираюсь.