Чтение онлайн

Куропаткин не имел денег на Порт-Артур. Дальний стоил 42 миллиона.

П. А. Столыпин приехал от царя взбешенный и рассказывал своему брату, что царь ему сказал:

— «Видели, как «Нов. Вр.» мешает вас с грязью?»

П. А. Столыпин прибавил к этому:

— «Если б Меньшиков говорил не обо мне, я оштрафовал бы «Нов. Вр.» на 3000 руб. но новому закону, по которому не дозволяется унижать власть».

Вот и доказывается, что у П. А. Столыпина есть большая недохватка в голове, — сейчас же кулачки и показывает.

19 августа.

С 5 1/2 до 7-ми сидел А. И. Извольский, министр иностранных дел. Он развивал свою программу по поводу соглашения с Японией и Англией. «Япония лет 10 нас не тронет. Воевать там нам невозможно. Манчжурию мы разделили на 2 района. Японии будет южный, мы — север, который Японии не нужен. Японцы плохие колонизаторы. Они воины. В Европе назревают события. Мы должны быть свободны в Европе и поэтому необходимо обеспечить себя в тылу. Поднимаемся мы только удачной войной с кем-нибудь, все равно с кем. Нам надобна не столь большая, но хорошая армия». На мои вопрос о проливах он сообщил, «как Алексею Сергеевичу, а не как журналисту», что в этом вопросе Англия будет за нас. Не врет ли? Остается Германия.

«В прошлом году со мной говорили как с представителем Турции и Персии. «Если Россия не умеет ввести у себя порядок, то мы введем, пошлем свои корабли». Вот до чего доходило дело! Я теперь буду говорить совсем иначе. Уже в Свинемюнде, благодаря соглашению с Японией, я мог говорить тверже, чем в прошлом году. В будущем наследство Австрии. На Балканах мы вместе с Болгарией. Хорошо, что мы с ней столкнулись в резком кризисе. Это на пользу обеим сторонам. Рыбная конвенция с Японией невыгодна, но она определена Портсмутским миром. Приходилось отстаивать всякую запятую».

Упомянул о расстройстве своего здоровья, хотя он выглядывает очень крепким и здоровым человеком. — «Меня критикуйте, без критики нельзя обойтись, но относитесь к моей политике беспристрастно. Набеги нашей газеты вредны для России».

И говорил о плохой администрации.

— «Людей нет. Посла в Японию не могу найти. Мой двоюродный брат был 30 лет в Париже, куда же я его могу послать?» Вообще он говорил, как деловой человек. В деле роспуска 2-й Думы он был за роспуск ее после отказа Думы утвердить временные законы по 87 статье. Так бы поступили в Европе. Столыпин не соглашался, выжидал более резких проявлений. Столыпин стоял твердо на соблюдении 17 октября. «Можно роспускать Думу, но не трогать конституцию».

В «России» печатается рассказ о сношениях Кладо с фон-Миних. Чисто интимная история. У этой Миних впереди миллионы. Сама она 40-летняя старая дева, бегающая за мужчинами. Мужчины бегают за ее миллионами.

Осматривал собор на месте убийства Александра II. Довольно эффектный. Он будет конкурировать с другими церквами. Архитектор Парланд. Английская физиономия. «Английский немчик». Если бы Александра II не убили, не было бы ему такого превосходного памятника никогда.

…Чем дольше живет человечество, тем менее в нем простору и успеха насилию. Разумная свобода достигается трудно, не по приказу, не в короткий срок, не насильственным ускорением истории. Нужны настойчивые, продолжительные усилия и труд, неутомимая борьба с роковыми препятствиями и случайностями, борьба силой просвещения — единственно надежным путем.

Лидо, 11 ноября.

Сегодня мне 73 года. Ужасно много, зато осталось мало. Я выехал 2 сентября. Во вторник утром в Берлине. В среду видел Гардена. В 10.25 выехал на Верону. В четверг приехал в Венецию.

14 ноября.

…Молодость везде хороша. Толстой умер 80 лет. Пушкин — 37, Байрон — тоже. Рафаэль тоже 37-ти лет, Христос 30-ти. Вот настоящие гении! Чем был бы Толстой 37-ми лет? Когда долго живешь и работаешь, то, конечно, кое-что сделаешь. И Лермонтов был бы гениален, и Гоголь — тоже. Он кончил писать почти около 37 лет, если не считать бесплодных усилий на переписку с друзьями.

Можно с уверенностью предположить, что вряд ли «Дневник» стал бы достоянием нашей революционной общественности, если бы не какие-то, пока неизвестные обстоятельства, в силу которых рукопись «Дневника» попала к скончавшемуся в 1919 г. сотруднику «Нового Времени», довольно известному в старые годы шахматисту, Ю. О. Сосницкому. Последний предпринял было даже некоторые шаги в сторону подготовки материала для опубликования, сделав своего рода «ключ» к тексту — опись, заключающую в себе перечень Суворинской записи по годам, месяцам и числам. Перечень совершенно сходится с печатаемым нами ныне материалом. Отсюда остается заключить, что наблюдающиеся в тексте «Дневника» пробелы следует отнести не к исчезновению, или сокрытию некоторых дат «Дневника», а скорее всего к авторскому пропуску, ибо запись велась Сувориным не строго систематически, о чем уже говорилось в предисловии и что неоднократно подчеркивается в самом «Дневнике».

После смерти Сосницкого его не особенно крупная библиотека, среди которой в числе некоторого количества незначительных бумаг покойного хранится и рукопись «Дневника», — потерпела ряд мытарств, пока не нашла правильной оценки своего рукописного «приложения» в виде «Дневника». Дело в том, что записные тетради Суворина не носят внешнего отпечатка «Дневника»: они написаны крайне неряшливо, лишены заглавия, вдоль и поперек испещрены вводными финансовыми расчетами, изобилуя самыми разнообразными, лишенными внутренней связи, литературными выписками. Поэтому то дальнейшие обладатели «Дневника» и не придали ему значения, считая, по-видимому, его чем-то вроде рукописной макулатуры. Среди книг Сосницкого по шахматной литературе, нашлось и несколько писем Суворина, написанных на почтовой бумаге с его инициалами и снабженных подписью. Почерк этих писем непререкаемо устанавливает автографичность печатаемого нами ныне «Дневника».

Млодецкий (Ипполит) покушался на фактически стоявшего во главе правительства Александра II графа М. Т. Лорис-Меликова — «диктатора сердца и мысли» царя, как его называли — 20 февраля 1880 г., т. е. всего через две недели после взрыва в Зимнем дворце (5 февраля), произведенного Степаном Халтуриным. А уже 22 февраля Млодецкий был повешен (о заступничестве за Младецкого со стороны писателя В. М. Гаршина см. «Воспоминания» Г. Успенского.)

Об отношении Достоевского к террористическому акту Млодецкого есть упоминание, у того же Суворина в его некрологе Достоевского («Нов. Вр.», 1881 г., № 1771), где говорится: «покушение на жизнь Лорис-Меликова его смутило, и он боялся реакции. «Сохрани боже — говорил он — если повернут на старую дорогу». Достоевский симпатизировал политике Лорис-Меликова и потому Суворин далее отмечает: «Лорис-Меликов, конечно, не знал, как относился к нему покойный, но он звал заслуги писателя для родной земли и тотчас (курсив наш) представил о них государю»… Весьма многознаменательное «тотчас»!..