Чтение онлайн

Наступил наш последний концерт вместе. Отыграли его как-то зло. Басиста Дениса Петухова не было — он уехал с группой «Тату» в Японию. Дениса все эти разборки как бы уже не касались, он и так формально ушел в другой коллектив, так что басист был приглашенный. Отыграли концерт и стали сворачивать вещи. И тут Петухов говорит: «Отдавай мне сейчас пятьсот баксов». А я ему: «Мы же договорились, что до конца месяца, еще неделя. Я отдам». — «Нет, отдай сейчас». — «Блин, — говорю, — ты же наши договоренности нарушаешь». — «Ну и что, — говорит он, — ты их нарушаешь постоянно, теперь и я». — «Нет, — говорю, — отдам в конце месяца». — «Ах так, — говорят Петухов со Ступиным, — тогда мы забираем аппаратуру». А она была на мои деньги куплена. «Ну и подавитесь, — говорю. — А ты, Петухов, дурак, сам себе же все испортил. Так бы получал, как договаривались, с каждого следующего концерта вознаграждение, а теперь я и знать тебя не хочу».

На репетиционной базе оставались какие-то мои личные вещи. Думаю: неужели упадут до такого, что шмотье не отдадут. Звоню на следующий день барабанщику Зеленому. «Слава, — говорю, — там мой обогреватель, вентилятор и вокальная примочка». — «Ничего не знаю, — говорит мне Слава, — ничего не отдам». — «Ну и хрен, — говорю, — с тобой. Обогревайся и вентилируйся». Так мы и расстались. А хотелось по-джентльменски. Но не получилось.

12 августа 2004 года

Мы напились, и оказалось, что:

— есть коньяк 17 градусов, но он в России не продается (это надо говорить тоном знатока);

— шоу-бизнес ужасен, но мы верим в победу интеллекта. И даже если он не победит, то мы в него верили;

— ты не ешь после шести? Не, я не ем после часа… ночи;

— мы вот отольем во фляжку друзьям…

— мы хорошие люди, а значит, научим людей хорошему… И вот кто-то написал типа Белинского: «И свет во тьме светит». Или не Белинский… Это он про нас…

Короче говоря, наши выиграют.

А этот подлый ресторан, который в моем дворе, который сделал так, что я пишу, а пахнет котлетами… и вкусными, кстати, — я прощаю…

13 августа 2004 года

Интересно, если тебе звонит на мобильный незнакомый человек без приглашения и номер ты ему не давал, ты можешь его послать на х…?

Про Одессу.

Там невероятное у людей чувство юмора. Оно у них как бы растворено в воздухе и в культуре. Если ты едешь в такси, то таксист обязательно переговаривается весело со своими приятелями-таксистами, и с тобой, и одновременно флиртует с дежурной. И называет ее, например, «дежурненькая». Мужик здоровый и в усах называет диспетчера «дежурненькая». Причем не разовый какой-то таксист, а таксисты вообще. Бывает, обсуждают какого-то парня, что повез кого-то в аэропорт, и у него борода, — что вот, мол, скорее небо упадет на землю, чем Борода побреется.

Они все разговаривают, охотно установят с тобой приятельские отношения в процессе, и, например, грузчики на книжном рынке — такие дяди, от которых в Москве невозможно добиться двух связных слов, — в Одессе будут обязательно разговаривать и все объяснять. Причем доброжелательно и хором.

Нет такого проявления совка, как хамство. Ну вот, например, знаете такую реакцию? В магазине стоит несколько человек в очереди, и вы что-то спрашиваете у продавщицы, а она даже голову не поворачивает, делает вид, что не слышит, хотя точно слышит. Просто вы для нее не существуете, пока не нарисовались у нее перед носом и не заставили считаться с фактом своего существования. Так вот, в Одессе такого быть не может. Она, продавщица, наоборот, с радостью вам все расскажет, покажет, статистику какую-нибудь приведет и убедит в том, что сама только это и потребляет.

Одесса похожа на Париж. Ее строили французы, и там много французских слов в названиях — Ланжерон, Ришельевская улица и т. д.

В Одессе есть культура моряков. Это мужественные мужчины, которые уходят в рейсы надолго, а жены их ждут. Считается большой подлостью переспать с женой моряка. Моряков, которые ходят в рейсы, можно всегда узнать по внешнему виду. Потому, что они очень накачанные, — а им в рейсе мало что есть делать, поэтому они качаются, и еще они одеваются очень артистично, например могут носить яркие шейные платки и при этом не выглядеть по-дурацки, как пошлые конферансье. Короче, моряки очень заботятся о своей внешности. Один раз на пляже один такой парень причесывался, так он будто чистые алмазы собирал — до того трепетно это делал. Там, по-моему, совсем не принято быть геем. Они этого не понимают. То есть, конечно, есть там такие ребята, но они это скрывают, как будто прошлый век. А те, про кого известно, они очень смелые люди, потому что над ними смеются.

Одесские женщины — это такой типаж, который я называю фифа. Это значит, что они могут идти по пляжу или вдоль пляжа на шпильках. Это значит, что они могут провести целый день на пляже и ни разу не зайдут в море. Будут просто загорать, нежиться на солнце. И вообще они хотят выглядеть как такие подарки. В городе принят классический женственный стиль одежды. Скорее Кристиан Диор, чем Дона Каран. Притом Кристиан Диор с большой вероятностью поддельный.

Из местных достопримечательностей. В газетных пакетах, как семечки, продаются рачки. С ударением на первый слог — рачки. Это маленькие такие креветки, соленые, которые едятся тоже как семечки. По ходу, плюясь шкурками.

Вертуты. Это такие палочки из слоеного теста с вишней, абрикосом или яблоком внутри. Безумно вкусно. Стоит гривну. Если доллар — пять гривен, то гривна — это шесть рублей.

Еще одна достопримечательность — это Дерибасовская. Там бесконечные рестораны, летом все они — летние террасы в основном. Еще там всякие животные, с которыми туристам предлагается фотографироваться. Поскольку там жарко, юг же, они, животины, млеют от жары, и их жалко. Вот такой был там, например, диалог: «Отнеси его на часик в ванной, пусть полежит, в себя придет». Это про удава.

18 августа 2004 года

Пришли. Варят раков у меня. Они ж живые, блин. А их едят. Не пойду смотреть на это. И есть не буду. Но помешать не могу.

Это позиция или нет?

20 августа 2004 года

Знаешь, дурацкая роль —

Приходится быть немым.

Другие, будьте счастливы, что ли.

Другие — они не мы.

Знаешь, дурная привычка —

Приходится быть немой.

Улыбнись, вылетает птичка,

Улыбнись, человек не мой.

И мне за тебя нет права,

Нет повода умереть.

Чай травяной — такая отрава,

А вы, знаете ли, такие вредные…

Мой дедушка — гордый горец,

А прадед был тот еще перец.

Отец — партизан, он борется.

Вот почему у меня железное сердце.

21 августа 2004 года

Отличный концерт. Минус два килограмма.

22 августа 2004 года

Прогулка по городу.

Журнал «Yes» сказал, что хотел бы поснимать содержимое сумочки. «Но у меня нет сумочки». — «А что есть?» — «Ну, рюкзак есть». — «Неси». Иду с рюкзаком. И есть полное ощущение, что с этим городом меня ничто не связывает.

На Кузнецом мосту меня окликают. Это моя однокурсница с журфака и ее подруга, которую я тоже знаю. И мы садимся на веранду и пьем какой-то странный чай. Туда же подъезжают девицы из «Yes’а». Мы потрошим рюкзак. Все кафе с любопытством наблюдает. Вторая девушка из журнала, абсолютно ангельской внешности, берется подвезти меня. «А потом, — сказала она, — поставлю машину и буду бухать».

Доезжаю до «Вудстока». Там все слушаю и ухожу на еще одну стрелку. Времени двенадцать. Прохожу каких-то людей, которые возятся у машины. «Бучч», — говорят они друг другу. Потом машина начинает ехать, и из окна кто-то кричит: «Я люблю тебя». Мне? Да нет, не мне. Хотя мне, ясный пень.