Чтение онлайн

— Здесь дают старым евреям помощь. — Люди из очереди смотрят недобро.

— А молодым где?

Люди из очереди начинают улыбаться и смеяться.

— А молодые сами себе заработают.

На самом деле я иду в Авторское общество получать деньги за то, что я автор музыки и слов. Если вы не знаете, то у нас в стране платят деньги, если ты автор музыки и слов. Ну не те, конечно, что за границей. Там у меня давно уже был бы частный самолет, потому что мои песни все время в чартах. А здесь я обладатель серой сберкнижки. Деньги с которой можно снять только в Авторском обществе. Причем я никогда не знаю, есть они там или нет. Это такая игра: почувствовать, что пора идти в РАО (Авторское общество), прийти туда и спросить: «А есть ли деньги?» Иногда денег нет совсем, а иногда там тысяча долларов.

Сегодня стучу в окно и говорю:

— Дайте денег.

— Вы что, не видите, нет света.

— Так я могу получить свои деньги?

— Так я же вам говорю — нет света.

— А денег?

Окно закрылось. Так я и не знаю ничего про свою сберкнижку.

15 сентября 2004 года

Сегодня мне удалось целый час посмотреть телевизор. Оказывается, везде идут сериалы. В одном даже играет мой приятель Кира Иванченко, он бегает между скал и ищет какую-то Марину. И что — люди это смотрят?

Увы, смотрят. Тут мне попалось одно маркетинговое исследование. О том, как проводит досуг средний класс — та самая продвинутая и приличная аудитория, которую хочется видеть на концертах. Так, короче говоря, у них на первом месте — телевизор. А концерты, к слову сказать, где-то на двадцатом месте в приоритетах.

У меня распух глаз. В аптеке продали какие-то синие капли и сказали, что помогут. Капли капнулись ночью. Глаз истек синими слезами, после чего заснул. С утра вместо глаза был синий мешочек и немного зрачка. Полное ощущение, что мне прилично звезданули и это фингал. Что самое подлое — глаз при этом не прошел. Туча людей, с которыми мы сегодня встречались, ничего почему-то не сказали. Наверное, все думали: фингал так фингал. Вечером мне плюнули в глаз — это народное средство. Верю и думаю, что завтра пройдет.

17 сентября 2004 года

Вчера мной был предпринят визит к преподавательнице вокала Анне Давыдовне. Она живет на платформе Лось, и короче всего к ней добираться на электричке. Это, конечно, отдельная песня. Чувствуешь себя насильно засунутым в магазин, где тебе все время что-то предлагают купить: советы риэлтора, чудо-зубные щетки, кроссворды-сканворды для тех, кто не привык скучать в дороге, пакеты суперкрепкие по пять рублей, карты метро и расписания электричек самые новые, восточные благовония… Ну зачем благовония-то людям с мешками и в кожаных куртках? Каждый приходит и говорит: «И снова здравствуйте» — причем серьезно, потому что это новый вагон, а в предыдущем он уже здоровался, поэтому «и снова». Странно, что люди покупают. Неужели им все эти вещи действительно нужны?

С тех пор, кстати, как на сайте отключены комментарии к дневнику, гораздо свободнее себя чувствую. Потому что, например, напишешь что-нибудь важное о жизни и смерти, а там пятьдесят смайлов или фраз, приравненных к смайлам. Мы ж никто не виноваты в том, что так. Значит, лучше, когда в чистом виде. Это же получается идеальный дневник. Сам себе искренне пишешь, а за тобой подглядывают молча.

Преподавательница вокала Анна Давыдовна — крупная голосистая негритянка, только белая. Показывала кассету своей ученицы Анны Шафажинской, оперной певицы, которая давным-давно живет за границей и поет во всех возможных опера на свете. Тридцать пять тысяч или типа того музыкальных премий, паваротти, шмаваротти и т. д.

Показывает мне видеокассету «Тоски», где Анна как раз Тоску играет. Тоска бегает по сцене и кричит: «Марио, Марио».

— Очень она хорошая актриса.

— Да, и голос замечательный, — это уже я поддакиваю.

— Редкое драмсопрано. — Понятия не имею до сих пор, что это такое. — А вот она, вот она — лучшая сцена, — показывает на телевизор Анна Давыдовна. — Сейчас она зарежет тюремщика. Все прямо в восторге от того, как она его зарезывает.

И тут Тоска валит на стол тюремщика и поет: «Мори, Мори Донато». И прямо натурально так скрипит зубами, и лицо страшное — в общем, сцена что надо.

— Она, — поясняет мне Анна Давыдовна, — про себя в это время говорит: «Умри, падла», — потому так здорово выходит.

У меня отличное настроение. Все встало на рельсы, где, наверное, у всех положительносмотрящих людей и стоит. Глаз еще немного опухший, но плевок подействовал. Хотя моя преподавательница вокала совершенно серьезно считает лучшим среди всех средств мочу, но я говорю: «Спасибо, он уже прошел».

Сегодня уеду в Питер. Дописывать вокал. А я это люблю.

Я даже читаю Сэлинджера.

И сейчас пойду в спортзал. Сразу после того, как сварю себе овсянку.

Вот стих напоследок. Навеяно реальными событиями.

Ее в засаде ждал агент

Секретной армии блондинов,

Но этот сладостный момент

Исчез, как голос Робертино.

И ужас, сколько тонких стен,

И не завесить звук картиной,

Но этот сладостный момент

Исчез, как голос Робертино.

И все ушло, и вместе с тем

Воспоминанья не противны.

И этот сладостный момент

Исчез, как голос Робертино.

альбом романсов

Идея записать возникла спонтанно. Сначала просто существовала программа, где я пела классические романсы под аккомпанемент рояля и скрипки. Романсы жили параллельно с рок-музыкой. Это была совершенно другая стилистика, даже концертный костюм разительно отличался. Рок-концерты — это майка и джинсы, а вот концерт романсов — белые рубашки вплоть до вечерних платьев.

Альбом решили писать очень быстро. 16 ноября у нас стоял в расписании концерт романсов, и мы решили: почему бы не сделать и презентацию диска романсов? Осталось только к этому времени его записать. На один из наших концертов мы пригласили представителей звукозаписывающей компании JRC. Они посмотрели и сразу были покорены исполнением. Мы договорились, что альбом выпустим вместе с ними. Они нам пообещали, что романсы заиграют на радио, сказали, что уже договорились с радио «Шансон» и «Русским радио», но потом это оказалось неправдой. Никаких радиоротаций в итоге не было. У диска вообще не было никакой рекламной кампании и промо. Однако он очень хорошо разошелся, уж не знаю почему…

Альбом мы все равно издали. Нам заплатили деньги вперед, и на них мы купили портостудию взамен той, что отобрали ребята из первого состава. Я помню, как мы лихорадочно делали обложку для этого диска. Позвали ко мне домой мою подругу-фотографа и сказали ей: у нас есть два часа, сделай нам обложку. С ней приехала ее подруга с ворохом каких-то своих платьев. Мы выбрали кремовое в цветочек, мне только-только по размеру. Так и засняли. Это и стало обложкой: в платье в цветочек я стою у стены у себя дома.

Сам альбом записывали очень быстро, на большом подъеме. Дело происходило дома у звукорежиссера «Ва-Банка». В паре мест нам был нужен странный звук ударных. Выволокли из кухни большую чугунную кастрюлю и по ней стучали. В нескольких местах записали мой свист. В общем, работалось нам весело.

Наша звукозаписывающая компания, узнав о выходе альбома романсов с другой компанией, подняла шум. Шум — это мягко сказано. На самом деле наш продюсер Максим говорил, что ни в коем случае нельзя издавать альбом романсов, что мы его кидаем, что он вложил в группу семьдесят тысяч, а мы таким образом шлем его на… А мы ему говорили, что мы должны выпустить, что сердце артиста просит этого альбома. Тогда он заявил, что будет подавать на нас в суд. Мы сказали: подавай. В суд он так и не подал, альбом романсов вышел. Буря стихла.