Чтение онлайн

А этим летом.. в июне это было… в общем, один раз выхожу я из церкви, смотрю – баба Лиза сидит на скамейке. Вот так вот на спинку откинулась, руки на коленях сложила, глаза закрыла… И лицо такое молодое-молодое, такое радостное, такое спокойное, что у меня просто сердце оборвалось. Тут-то я всё и поняла. И заплакала. Подхожу к ней, трогаю её вот так вот за руку – а рука уже холодная… Ой! Я как зареву во весь голос! А баба Лиза… представляешь, открывает глаза и говорит: «Лена, что ты? Что с тобой?» А я всё реву, не могу остановиться. Потом кое-как взяла себя в руки, говорю ей: так и так, у вас, тётя Лиза, лицо такое радостное было, что я подумала, что вы уже умерли… А она говорит: что ты, Леночка, Господь с тобой! Разве радость только затем нужна, чтобы от неё помирать? Она и для того, чтобы жить, тоже очень даже годится!

Сегодня утром опять прошла мимо Франкфурта. Ну, нет бы зайти на минуточку, - на одно только мгновение, самое крошечное! Так нет же – опять взяла и прошла мимо. А он так и остался висеть над мостовой по правую руку от меня, тихо побрякивая колоколами, как серёжками, - остроугольный, зеленовато-коричневый, весь закутанный в душистый морозный туман. И собор Святого Варфоломея протыкал своей щетинистой готикой туманные облака; и седые немецкие бабушки в аккуратных пальто послевоенного покроя пересмеивались сквозь призрачную дымку и вкусно сплетничали нежными, глуховатыми голосами с раскатистым старомодным грассированием; а во дворах гоготали весёлые оранжевые мусорщики, и коты на заборе какого-то уютного «фридхоффа» пели в унисон: “Die Gedanken sind frei!” А я взяла и прошла мимо. Потому что нельзя дважды войти в одну и ту же зелёную калитку. Вон, один вошёл уже… И что? Ничего хорошего, если вы помните.

Чтобы хоть немного утешиться, по пути я заглянула в тот самый супермаркет, где пахнет Франкфуртом. Но в этот раз, как назло, там пахло не Франкфуртом, а Лиссабоном. На огромных, в полстены, экранах застенчиво скалилась в объектив семья орангутангов.

— Лёнь, может, пойдём домой, а? Ну его, этот шопинг, - заворожённо выдохнул кто-то у меня за спиной.

— Нин, ты чего, заболела, что ли? Чтобы ты сказала «ну его, этот шопинг» - это что же, блин, должно было случиться-то?

— Да нет, я просто как посмотрю на этих обезьянок… Смотри, какие обезьянки, Лёнь! Посмотри, они ничего не покупают, ничего им не нужно, - а как им хорошо! Смотри, как скачут… ой, смотри-смотри-смотри!.. Нет, не могу, умру сейчас! Нет, ты только посмотри!

— Ну, так чё, - уходим, что ли? Совсем, типа?

— Ага. Что нам покупать-то, Лёнь? Всё же есть, если подумать… Пошли лучше погуляем в скверике, как тогда… Погода-то какая классная, да, Лёнь?

Уходя, она всё оборачивалась на обезьян, а Лёня шёл впереди и всё оборачивался на неё, и у обоих были изумлённые и умиротворённые лица. Я попыталась состроить такое же лицо, не преуспела, покосилась на зеркало, мысленно плюнула и пошла на работу.

А вечером, когда я возвращалась, никакого Франкфурта на том месте, конечно, уже не было, а был подземный переход, ведущий к метро. В переходе лежал толстый, похожий на волка кобель, а рядом с ним лежала табличка: «Дипломы. Аттестаты. Свидетельства. Др. документы» Мимо пробегала стайка возбуждённых молодых людей с бутылками кефира.

— Слушай, я не понял, а этот Алик – он кто по национальности?

— Он-то? Да там вообще у него… там и чеченцы, и дагестанцы, и осетины, и кабардинцы – какой только кровищи не понамешано!

— О! Так вот почему он с нами гамбургеры никогда не покупает…

«Кровищи понамешано.. – печально думала я. – И гамбургеры не покупает.. При чём тут, на фиг, гамбургеры? И Франкфурта нет… А может, его вообще нет? В принципе?»

— Скажите, - сказала я в щёлочку киоска с корейской бижутерией, - а вот тут вот у вас, утром…

— Было, - ответили мне из щёлочки. – Два часа назад распродали всё подчистую.

— Ага, - вздохнула я. – А вот тут вот, рядом с вами, ещё один киоск был, с эзотерическими товарами. У меня сосед – буддист, я хотела ему ароматические палочки подарить…

— Были демоны, - ответили мне из щёлочки. – Этого мы не отрицаем. Но они самоликвидировались.

— Ага, - вздохнула я и пошла домой.

На лестнице рядом с мусоропроводом сидел сосед-буддист, ел гамбургер и тоже вздыхал. В утешение мне захотелось погладить его по выбритой налысо голове, но я постеснялась.

Канун Всех Святых

В канун Всех Святых мы с Туськой идём по вечерней улице. Она болтает мою руку туда-сюда, подпрыгивает, пытаясь поджать обе ноги одновременно, и радостно горланит:

Лучше лежать на дне,

В синей прохладной мгле,

Чем мучиться на суровой,

Жестокой,

Прошлятой земле!

Я вяло думаю про себя: почему же «прошлятой»? Потому, что мы её прошляпили, или потому, что, пока шлялись по ней, прошляли всю насковзь, до проплешин и дырок? Посреди этих размышлений я вдруг замечаю, что Туська уже не скачет и не орёт, а смотрит наверх, приоткрыв рот, и задумчиво улыбается.

— Ты чего? – на всякий случай спрашиваю я.

— Смотри, - говорит она и тычет пальцем в густо-синюю, с серыми облачными разводами, темноту. – Смотри, звёздочки падают.

— Какие же это звёздочки, Тусь? Это листья падают.

— Какие же это листья, - фыркает она, - если тут нету деревьев? Это звёздочки. Там, наверху, они звёздочки. А здесь они листья. Понятно?

Я тоже смотрю наверх в пустоту, из которой с тихим шелестом падают жёлтые, душистые, слегка потрёпанные по краям звёзды, и отрываюсь от этого зрелища только тогда, когда у меня начинает кружиться голова. А Туська, оказывается, уже давно дёргает меня за рукав.

— Знаешь, чего я сейчас хочу? Прямо сейчас, сию же минуту!

— Знаю. Я тебе говорила, между прочим: сходи перед тем, как нам выходить из дома. А теперь чего? Посреди улицы садиться?

— Не-ет, - Она морщится и отмахивается. – Я не это совсем хочу! Я – хочу – посмотреть – в колодец!

— В какой ещё колодец?

— В такой, который у нас на даче. Не у нас на даче, а дальше, в деревне. Такой большой, с крышей, как домик. Там дверцы открываются… ты смотришь, смотришь.. а там – вода. Черная, холодная, и пахнет. И небо с лягушками. Я СЕЙЧАС это хочу, понимаешь?

И я понимаю, что остро, до дрожи в коленках, хочу того же самого.

— А знаешь, почему нам так это хочется? – серьёзно спрашивает Туська.- Вот прям СЕЙЧАС?

— Знаю, - вздыхаю я. – Потому что как раз СЕЙЧАС это сделать невозможно. Закон Тома Сойера.

— А вот и нет, - вздыхает Туська. – А потому что – знаешь, почему? Потому что как раз СЕЙЧАС он там, в колодце этом, сидит и зовёт нас к себе.

— Он – это кто? – спрашиваю я, передёргиваясь от мурашек.

Туська хмурится и укоризненно на меня смотрит. Я понимаю, что сморозила глупость, и мне становится совсем уж неуютно.