Чтение онлайн

Но – представь себе – когда примерно к середине фильма ты обнаруживаешь, что это идиот и раздолбай, это немытое и небритое страшилище, этот доктор Хаус помноженный на пять таких же докторов Хаусов, всё-таки ГЕНИЙ, причём не гений кулачного боя, а всё-таки гений дедукции… и это при том, что он, вроде бы, никак эти свои выдающиеся мыслительные способности не проявляет…. это, я тебе доложу, ДЕЙСТВУЕТ. До такой степени, что ты, сама того не замечая, начинаешь смотреть с интересом на эту примитивнейшую гарри-поттеровскую лабуду и даже веришь местами, что это действительно про Шерлока Холмса! Вопреки логике и здравому смыслу. Тут каким-то странным образом происходит то, что, на самом деле, происходит и у Конан Дойля: на фоне насквозь условной, фантастической абсолютно атмосферы, рядом с высосанными из пальца сюжетами и картонными, в общем-то, персонажами – живой и убедительный главный герой! Как это достигается у Конан-Дойля – понятно. А как это здесь достигается, я не знаю. Во всяком случае, не за счёт выдающейся актёрской игры. Игра так себе, прямо скажем, - прыжки и гримасы… И уж никак не за счёт личного актёрского обаяния. Обаяние, прямо скажем, на любителя – кому-то, может, и нравится такой тип, но мне – никак, ни с какой стороны… В общем, не знаю я, как это получилось, но досмотрела я всю эту лабудень с полным ощущением, что смотрю ИНТЕРЕСНОЕ КИНО ПРО ШЕРЛОКА ХОЛМСА.А может, это вообще архетип такой резиновый, что чуть ли не в любое прокрустово ложе укладывается? Или это просто магия имени? Скажешь: «Шерлок Холмс» - и все кругом: «О-о-о! Круто! То, что надо!» Хм… Нет. Всё-таки, наверное, дело не только в этом. А в чём ещё, хоть убей, не знаю.

Но, вообще, я догадываюсь, почему такой вот немытый, небритый и хамоватый раздолбай сейчас самый популярный брэнд сезона. Это мужики, наконец, додумались, каким образом они могут оправдать собственную хроническую немытость, небритость и раздолбайство. Надо только внушить наивным барышням, что это не что иное, как признаки глубоко скрытой гениальности, которая вот-вот проявится и убьёт всех наповал. И бедные барышни вместо того, чтобы, зажав нос, тащить их в ванную, чтобы смыть с них к чёрту всю гениальность, пока она не проявилась ещё худшим образом, закатывают глаза и нежно прижимаются к их щетинистым обезьяньим рожам… И иногда этот сладкий самообман очень долго длится, практически бесконечно, это я на своём нынешнем опыте знаю... Да чего я тебе говорю? Ты, по-моему, себе недавно такую же обезьяну завела и радуешься. Но тебе проще – твой-то хоть точно знает, что произошёл от обезьяны и – как там у Акунина? – ни капельки этого не стыдится!

***

… Короче говоря, я так и не поняла, смотреть мне это КИНО ПРО ШЕРЛОКА ХОЛМСА или всё-таки не стоит. С моей Подругой никогда не поймёшь, где заканчивается Суровая Реальность и начинается Индивидуальное Восприятие. Так что сижу вот теперь и думаю…

Честное слово, мне уже жаль, что у меня нет хорошего фотоаппарата. Потому что любой пятиминутный променад по любому из московских переулков – захватывающее приключение. Даже если там никто тебя не ждёт ни с топором, ни с пачкой рекламных буклетов.

Объявление над аркой подворотни: «Внимание! Проход закрыт! Не подвергайте свою жизнь опасности!» Внизу, уже прямо на стене – конкретизация, намалёванная чем-то красным: «Последняя битва с Сатаной!»

Внутри подворотни – нехорошая межпространственная тишина, изредка прерываемая кошачьими вздохами.

Зато буквально в двух шагах – радостно-зелёный призыв: «Парься по-царски!» Поверх этого кто-то нацарапал кривоватой славянской вязью: «Царь, не парься, всё будет хорошо!»

На эскалаторе метро малолюдно и непривычно тихо. Эскалатор скрипит, покряхтывает, но почему-то ничего не говорит про джинсы и футболки по двести пятьдесят рублей за сто грамм и не читает собственных невнятных виршей, которые он обычно приписывает то Пушкину, то Тургеневу…. Молчание затягивается, потом вдруг в эскалаторе что-то щёлкает, он резко просыпается и заявляет, как сказал бы писатель Грин, «тоном решительного доклада»:

— Иисус Христос въехал в Иерусалимские ворота!

И опять затыкается, не заботясь о том, какое впечатление это произвело на пассажиров. Пассажиры вздрагивают, слегка бледнеют и делают вид, что ничего такого особенного не услышали.

В буфете висит объявление: «Из вторых блюд осталась только печень славянская!»

Напротив объявления сидит парочка и беседует

— Ой. Я вчера такой фильм смотрела – ну, просто вообще…. Короче, там про короля. Он сначала отрёкся от престола, потому что развёлся. То есть, развёлся не он, а она, а он, наоборот, женился и поэтому отрёкся. А потом вступил на престол, только уже не он, а другой…

— Какой?

— Другой. Второй который. Который не так радужно на всё смотрел, как первый… Но фильм, на самом деле, даже не про короля, а про его ДЕФЕКТЫ!

— Про дефекты?

— Да! Например, там выясняется, что он, оказывается, отец нынешней королевы!

— Какой королевы?

— Ну, ты что, дурак, что ли? Я же говорю – сегодняшней, которая в Англии…

— Так это всё в Англии происходит?

— А ты думал – где? Конечно, в Англии, я тебе сразу сказала, что в Англии…. Она там, кстати, тоже в фильме есть, только, естественно, ещё маленькая. И ещё там есть разные премьер-министры, черчилли там всякие, но они какие-то ненастоящие. А король – он настоящий, и он так здорово сыгран!... И вообще – знаешь – нет! Нет! Там даже не про это! Там - про его любовь к логопеду!

— Чью любовь?

— Ну, чью... Короля! Потому что у него дефекты!

— Погоди… А логопед – женщина? Или король… того?

— Чего – «того»? Сам ты «того»! А король совсем даже не «того»! И любовь там не такая, как ты подумал, а СОВЕРШЕННО ПРОТИВОПОЛОЖНАЯ! Понимаешь? Это не то, что ты подумал, а совершенно другой гугл, если хочешь знать…

— Нет, ты совершенно не умеешь себя вести!

… Услышав эту так измучившую меня за последние три дня фразу, я содрогнулась и

стала тихо клониться под кафедру. Неужели что-то такое ОПЯТЬ? Ну, как нарочно, честное слово!...

— А чего я такого сделал-то?

Мама в шелестящих серебряных юбках размашистой походкой идёт по жёлтому коридору от Детского зала. Впереди неё деловитыми прыжками передвигается кругловатый парень лет шести в клетчатой жилетке и чёрном галстуке.

— Как – «чего сделал?» Он ещё спрашивает – «чего он сделал»! Артикль ты КАК употребил сегодня?

Он слегка притормаживает и вскидывает на неё лучащиеся снисходительным лукавством глаза.

— Ну, как я его употребил?

— НЕПРАВИЛЬНО ты его употребил1 И прошедшее время не так образовал – ты что, думаешь, я не слышала? Совсем уже распустился, честное слово!

— Ага…

— Что «ага»? Что «ага»? Ты когда научишься нормально себя вести, я тебя спрашиваю? Перед Елизаветой Петровной стыдно, честное слово… Она столько времени на вас тратит – а вы?!.. Ну, что ты на меня смотришь? Ты ничего не хочешь мне сказать?