Чтение онлайн

Так что расцвет искусств и наук в Западной Европе в XIV-XVI веках, если взглянуть на историю стран и народов с моральной точки зрения, окажется ничем иным, как величайшей трагедией Европы в так называемый период первоначального накопления капитала. С моральной точки зрения никакого Возрождения не было, наоборот, упадок, декаданс, отречение от Бога, Содом и Гоморра, что и породило Реформацию, приспособление установлений церкви к новым условиям жизни.

Европа, а с нею и человечество, все же отдали должное эпохе Возрождения, усилиям и исканиям гуманистов и художников, сотворившим новый мир, пусть осуществленный лишь в искусстве. А как и может быть иначе? Остались прекрасные города, живопись, литература – как внешняя и внутренняя, духовная среда обитания и бытия человека, то, что называют культурой. Оказались преходящими формы правления, идеологии противоборствовавших сил, словом, сфера моральных устремлений, пусть наилучших, но ведших почти всех прямехонько в ад.

Ренессанс в России – это не повторение европейского с его культом индивидуализма, что явилось одною из причин его разложения, а совершенно новое явление, с отрицанием индивидуализма и культа наживы, основных ценностей буржуазного Запада, как это понимали великие русские писатели и мыслители. Мы не цивилизованы по сравнению с благополучным с виду Западом постольку, поскольку не осознали достижений русского художественного гения, русской культуры, не воспитанные на красоте, как Европа, сохранившая в себе память о величайшем взлете искусства в эпоху Возрождения и постоянно осуществляющая жизнестроительные идеи Ренессанса, хотя бы в развитии бытовой цивилизации.

У нас невиданное наследство, неоцененные сокровища, высочайшая и чистейшая духовность, чего мы вовсе не растеряли за советский период нашей истории, несмотря на колоссальные трагические коллизии века, всевозможные запреты и гонения. История Российского государства, пусть с измененными кое-где акцентами, великая русская классика, наконец, природа России – все это было с нами, мы впитывали все это вместе с звуками русской речи, лирики величайших поэтов, с картинами Боровиковского и Кипренского, Саврасова и Левитана, с музыкой Глинки и Чайковского.

Даже отказ от религии и церкви, - надо же быть справедливыми, - это был величайший порыв к свободе человека, к утверждению его достоинства, впервые заявленный в эпоху Возрождения, подхваченный в эпоху Просвещения. Если эти вершины в развитии человеческой мысли мы сознаем, то как же не понять, что Россия сделала следующий шаг к свободе личности. Церковь остается в жизни современного человечества, но не иначе, как театр и кинематограф, то есть как эстетическая форма человеческого общения, когда сакральное и моральное переводится в область искусства, мистерий, неких празднеств, как собственно всегда происходило, начиная с греков с их природной веселостью, проявившей себя в величайшем развитии искусства. Но эта греческая веселость – после эпохи Возрождения – постоянно давала себя знать на Западе, а церковь служила всего лишь легким покровом этого весело торжествующего язычества.

Мы же, освободившись от диктата церкви и религии, этой свободы самоутвеждения личности не обрели, по многим причинам, и именно в сфере творчества и жизнетворчества по законам красоты. В 60-е годы XX века, когда эстетизм впервые после 30-х годов отчетливо вновь проявил себя в жизни и искусстве, интеллигенция с ее неприятием или приятием власти и ее идеологии, как встарь, вновь вступила на путь морализма (диссидентства, политиканства, богоискательства), доведя сегодня свои искания до абсурда – самоуничижения и самоуничтожения.

Разъедающая ее душу моральность обернулась для нее ядом и разрушительной силой для великого государства, разумеется, не без воздействия внешних сил. Трагедия Греции повторилась в трагедии России. Ренессанс не идиллия, не просто жизнерадостность и вдохновение, а и высочайшая драма человеческого бытия, что греки представили через трагический миф, обретший форму трагедии. Что художники и мыслители эпохи Врзрождения так или иначе пережили величайшие драмы и трагедии, о том достаточно свидетельств. Да и о чем драмы Шекспира?

Если наша история, особенно в XX веке, столь трагична, то в этом не наша слабость и убожество, как пытаются поучать нас новоявленные моралисты от политики и журналистики (из областей, где истина никогда не обитала), а наша сила, наше величие. Высокая трагедия на сцене или в жизни приводит к катарсису, и человек обретает новое зрение, словно впервые после долгой болезни увидел небо, лес, солнце, всю красоту мироздания.

1993-1994

P.S. (30 октября 2011 года). Эссе «Трагедия России как эстетический феномен» написано в 90-е годы XX века, в пору распада СССР, всеобщего смятенья и торжества тех, кто радовался обретенной свободе. В эссе, вопреки всему, что творилось вокруг, я открыл нечто удивительное: Ренессанс в России не просто идея, а факт, историческая реальность, возникшая, как город на Неве, по воле и программе Петра Великого. Эссе не было опубликовано, по недоразумению, что заставило меня серьезней отнестись к делу и написать книгу эссе «Ренессанс в России», отрывки из которой напечатаны в журнале «Нева» (2003, № 5). Книга эссе не издана до сих пор, но выложенная на сайте Эпоха Возрождения, с серией новых статей, за последние пять лет стала учебным материалом для школьников и студентов.

Ныне вижу, что эссе «Трагедия России как эстетический феномен», легшее в основу книги «Ренессанс в России», имеет самостоятельное значение и сохраняет актуальность, будто оно написано сегодня.

9 января 2006 года.

Так, в ходе работы над эссе «Трагедия России, как эстетический феномен» я пришел к открытию Ренессанса в России, величайшего явления в развитии национальной истории и культуры, до сих пор не осознанного нами. Закончив эссе, я испытал необычное чувство свершения: что-то свершилось важное - в моей жизни или в мире? Что-то произошло. Такого еще не бывало. Это было похоже на катарсис, о котором говорили древние.

Несколько неудачных попыток опубликовать эссе «Трагедия России, как эстетический феномен», в последнем случае, по моей вине, заставило меня серьезнее отнестись к делу, и я написал книгу эссе «Ренессанс в России».

С открытием Ренессанса в России я заинтересовался прежде всего эпохой Петра Великого. Бездна материала! Я задумал написать роман, как некогда Лев Толстой, который затем остановился на эпохе Отечественной войны 1812 года. Первое и основное затруднение - это язык эпохи, совершенно невозможный для воспроизведения, в основе своей сугубо поэтический, и тут я нашел самое простое решение: писать не роман, а драму в стихах, - шекспировская форма соответствовала эпохе преобразований царя-реформатора, поскольку сама была порождением английского Возрождения.

Я решил создать не хронику из национальной истории, как Шекспир, а мировую драму, поскольку герой, его деяния и празднества, невиданные на Руси, с участием богов Греции то в виде изваяний, то в виде ряженых, требовали всеобъемлющей формы. Я вывел на сцену Хор женщин в масках, которые играли в зависимости от событий то ведьм, то муз, то вакханок, поскольку и Дионис принимал участие в празднествах царя... В шекспировской форме проступили элементы античной трагедии.

В это время был снят фильм, основанный на материале романа Дмитрия Мережковского о Петре 1 и царевиче Алексее, в котором главным героем оказывается не царь-реформатор, а его ничтожный сын, что отвечало духу времени, но не исторической правде. Если Петра 1 православные еще могли принимать за Антихриста, то царевич Алексей никак не мог воплощать Христа.

Вообще Мережковский довольно свободно обращается с известными историкам фактами. Основная версия его романа основана на подметном письме, в ложности которого давно убедились историки. Его роман начинается с празднества в честь античной гостьи Венеры, по представлению христиан, белой дьяволицы; на этом празднестве царевич Алексей не мог присутствовать, он умер к тому времени, скорее всего не вынеся пыток, обычной формы дознания того времени во всех цивилизованных странах.

Петр I не остановился бы перед публичной казнью изменника, поскольку он уже не считал его за сына. Но создатели фильма, зациклившись на жестокостях царя Петра, менее всего заботились об исторической правде. Им, очевидно, трудно представить, что царь-реформатор - зачинатель Ренессанса в России.