Чтение онлайн

— Все равно больше сделанного не сделаешь, — угадала его мысли Шура. — Сами рассказывали, что творится: с каждым днем все больше берегутся. Уж как вы ни старались, чтоб на железнодорожный узел попасть — график движения эшелонов выведать…

…Да, не пропустили. И неплохо сфабрикованное удостоверение со штампами абвера не помогло. «Впредь до особого распоряжения только по спецпропускам»…

— Раньше вы хоть в штаб свободно проходили, а теперь по два раза в сутки пропуска меняют, — оправдывала его беспомощность девушка.

…Ну, допустим, попал я в штаб, а толку? Если суть плана известна только высшим командирам.

Он вспомнил вдруг, чей «мерседес» стоял у подъезда командующего — ну конечно же Кляйвиста! Значит, тот тоже в числе посвященных. Естественно. Где секретность, там и служба безопасности…

— И телефонные переговоры только шифром! — Шура была явно не прочь поскорее выполнить приказ Центра — уйти в лес. — И письменные приказы отменены…

…Отменены. Сколько бумаги сэкономит вермахт! Говорят, любимейшее занятие пруссаков — убивать. Нет, еще больше они любят писать. Приказы, инструкции, параграфы. И еще — дневники, в которых детальнейшим образом фиксируют для потомков каждый свой шаг в наведении «нового порядка». Пишет дневник всесильный Геббельс, пишет бездарный Майнц и мудрец в эсэсовском мундире Кляйвист… Как это выразился штандартенфюрер тогда, на музыкальном вечере? «Историю должны писать те, кто ее делают»… Делают… Должны писать… дневники…

Ленц приподнялся, промычал Шуре что-то невнятное. Девушка поняла, что он о чем-то напряженно думает, вздохнула и вышла на крыльцо послушать, спокойно ли возле дома.

Когда она вернулась, Ленц торопливо натягивал френч.

— Мы уйдем часа через три-четыре, готовься.

Он достал из тайника какой-то документ и, разглядывая его, поделился своим планом.

— Вы… да вы с ума сошли! — она отняла у него фуражку. — В самое логово! Будто не знаете, каких фанатиков из них сделали!

— Знаю, потому и… — Он отвел ее худенькие руки — Последний шанс, Шуринька…

Ленц еще раз проверил свой парабеллум и, сунув его в кобуру, оставил ее расстегнутой. В дверях он оглянулся, лицо его стало жестким и чужим, и девушка поняла, что он уже не с ней…

Грета выпрыгнула из санитарного автобуса и, миновав узорные железные воротца, которые предупредительно распахнули перед нею часовые, побежала к прячущемуся в зелени особняку.

— Папа! — позвала она, сбрасывая в прихожей белый в рыжих пятнах йода халат.

Из кабинета никто не отозвался. Не нашла она отца и в гостиной.

— Штандартенфюрер еще не приходил, — выглянула из кухни лоснящаяся физиономия денщика.

— И ничего не просил мне передать? — удивилась девушка.

Она позвонила отцу на службу.

— Говорит Грета фон Кляйвист. Пожалуйста, соедините меня с вашим шефом.

— Его нет, — узнала она скрипучий бесстрастный голос адъютанта. — Что-нибудь случилось, Гретхен?

— Сама не знаю, Цоглих. Вызывает из операционной главврач: «Звонил ваш отец, просил отпустить вас с дежурства». В чем дело? — думаю. Никогда он в госпиталь не звонил. Бросаю все, лечу: вдруг ранили, заболел, ну мало ли что! Приезжаю, а его нет!

— И не скоро освободится, — помолчав, ответила трубка. — Шеф очень занят, опять совещание у командующего.

— Странно… — Она медленно положила трубку.

Ничего не поделаешь, придется ждать.

Хорошо бы приготовить папе какой-нибудь сюрприз. Сыграть его любимую скрипичную сонату Брамса. Или оставить на его заваленном бумагами и книгами столе душистую веточку жасмина. Еще забавней было бы положить жасмин в его домашний сейф. Хотя не стоит, рассердится: ведь отец доверил ей шифр лишь на случай его внезапной смерти. Грета с гордостью подумала о том, что она единственный человек, которому он завещал сохранить для истории его личный архив. Штандартенфюрер знал, что может на нее положиться, — никогда она не подведет его, никогда!

Правда, было время — она заколебалась, почти возненавидела его — это когда он порвал с ее матерью, запретил им переписываться. Теперь, пройдя суровую закалку духа в «Союзе германских девушек», Грета понимала отца: женщина, называвшая фашистское движение «чумой», не заслуживала иной участи. Он заставил себя обойтись с женой так, как поступил бы в отношении всякой предательницы, но только дочь знала, чего это ему стоило: еще и сейчас даже при мимолетном упоминании о ее матери штандартенфюрер бледнел. Бедный папочка…

Грета любила отца, благоговела перед ним; И пусть ее порой коробила его ироническая усмешка, когда она вдохновенно пересказывала ему услышанные на уроках и лекциях откровения по поводу «расы и крови», пусть он все еще не считал ее достаточно зрелой, чтобы посвятить в конечные цели движения, которые, по его словам, были еще глубже и прекрасней, чем даже в официально провозглашенных лозунгах, — но разве они с отцом не были едины в главном? Не только дочь, но и соратница!

Было приятно думать на эту тему, но в гостиную постучал часовой и доложил, что Грету кто-то спрашивает.

Девушка вышла в прихожую.

На диванчике, отдуваясь, сидел пожилой мешковатый зондерфюрер. Увидев хозяйку, он не спеша встал и снял мокрую фуражку, обнажив седеющую шевелюру.

— Фрейлейн припоминает меня?

— О, еще бы. Ведь вы так чудесно играли на нашем музыкальном вечере… — Грета изобразила любезную улыбку, поняв по его острому взгляду, что он старается угадать, поделился ли тогда с ней штандартенфюрер своими подозрениями на его счет.

— Господин Ленц, если не ошибаюсь? — протянула она руку.

— Польщен, что запомнился самой очаровательной амазонке вермахта, — поцеловал он ее узкую кисть.

…Смешно, — подумала она, — как можно было принимать за красного агента этого добродушного толстяка?!. Наверно, опять пришел просить отца позвонить его начальству, что у СД не осталось сомнений в его благонадежности.

— К сожалению, папы нет дома, — мягко высвободила она руку.

— А я не к нему, — гость расстегнул шинель и покосился на долговязого часового.

— Ко мне?!.

На миг Гретой овладело смутное беспокойство. А вдруг он и в самом деле… Ай, что за ерунда! Ведь невиновность его доказана, сам отец занимался его делом. Обыкновенный военный репортеришка, спившееся ничтожество.

…Интересно, что ему нужно от меня? Уж не вздумал ли этот толстячок приударить за мной?

Отпустив часового, Грета провела нежданного гостя к себе.

— Так что вам угодно, зондерфюрер?

— Э! Не будем спешить, прелестная хозяйка. Дойдет очередь и до хвоста, как сказал один еж, пожирая змею.