Чтение онлайн

Слепок Вакха потускнел под стать ненастью. В мою комнатенку свет просачивается еле-еле даже в ясную погоду. Уверен, что мой Вакх нисколько не будет походить на своих античных собратьев. Постараюсь как следует накачать его вином, и в этом будет главное отличие от греческих образцов. Мне хочется изваять крепко сложенного красивого юношу навеселе. Когда скульптура будет закончена, пусть всякому станет ясно, что Вакх хватил лишку, и его хмельное состояние будет выражено на лице и в движениях. У греков это всего лишь аллегория наслаждения ароматом спелого винограда, и я вправе назвать свою работу "Подвыпивший Вакх".

* * *

Сегодня Буонаррото отправился домой во Флоренцию верхом на муле. Не мог я долее держать его при себе, да к тому же у меня нет прислуги, чтобы ухаживать за ним. Нехватка средств лишает меня возможности нанять кого-нибудь для ведения хозяйства. Живу здесь как бирюк, и приезд брата поначалу обрадовал меня. Наконец-то отец и все домашние узнают из верных рук о моем здешнем житье-бытье. Пусть им будет доподлинно известно о моих нуждах и мытарствах одинокого существования, когда приходится самому себя обихаживать. Они там во Флоренции воображают, будто я здесь что ни день дукаты загребаю лопатой, а на деле все обстоит иначе. Несколько работ, которые мне удалось завершить, принесли так мало, что я едва свожу концы с концами.

Брат приехал сюда с желанием потрудиться и заработать себе на жизнь. Похвальное намерение. Но куда я мог его определить? Он ничего не умеет делать и, как остальные мои братья, не обучен никакому ремеслу. Единственное, на что он способен, пойти в услужение. Кстати, он меня уговаривал пристроить его конюхом или прислугой в дом Якопо Галли или даже к самому кардиналу Риарио. Но мог ли я просить для собственного брата место слуги у людей, с которыми поддерживаю вполне достойные отношения, несмотря на всю мою бедность! Надеюсь, что Буонаррото и отец поняли, в каком смешном свете я выставил бы себя и как повредил собственным делам, если бы поддался на уговоры брата. Я старался многое ему объяснить, дабы он не тешил себя радужными надеждами и на будущее.

И вот теперь он по дороге к дому. Мне как-то не по себе, словно я прогнал его отсюда. Что там скрывать, я люблю моих близких и хочу, чтобы в доме был достаток и все жили в добром согласии с моим отцом Лодовико. Со временем, надеюсь - и даю себе в этом слово, - смогу больше помогать братьям, нежели теперь. Но никто из домашних не должен сетовать, что пока я лишен возможности оказывать им такую помощь. Никто из них не вправе требовать от меня невозможного.

Эти посещения бередят мне душу. И случаются они всякий раз, когда моя семья переживает черные дни. С Буонаррото я подолгу говорил о бедности - его бедности, моей и всей нашей семьи. Иметь счеты с нуждой - занятие мучительное. Она неумолимо напоминает о себе, и от нее никуда не денешься. Как все просто, и даже ребенок поймет, что такое бедность.

Пора уже отправляться на званый ужин к одному другу Якопо Галли, у которого прекрасный особняк у Тибра неподалеку от замка св. Ангела. Но пропало всякое желание выходить из дома.

* * *

Среди знатных и состоятельных людей, с которыми я знаком в Риме, Якопо Галли проявляет наибольшее участие в моей судьбе. Он уже объявил о своем желании приобрести моего Вакха и заказал мне еще и Купидона, работа над которым далеко продвинулась. Но и этого ему мало. Его интерес ко мне столь велик, что я, право, испытываю неловкость.

Галли - неплохой знаток искусства, и его рассуждения на эту тему не лишены интереса. Он очень начитан и способен загораться, когда разговор заходит о поэзии или вообще о прекрасном. Но и его можно отнести к числу поклонников античности, хотя порою он очень толково судит о современном искусстве и по крайней мере ценит мою работу.

Надеюсь, что статуя Вакха, над которой теперь работаю по заказу Галли, позволит мне обрести больший вес в обществе. Пока могу сказать без преувеличений, что оно все еще глухо ко мне. Правда, Галли призывает меня набраться терпения и не спешить. Он уверен, что с моими способностями я смогу в конце концов заполучить немало важных заказов и обрести "всеобщее" уважение. Но дело тут не в моем терпении. Я отнюдь не считаю себя нетерпеливым. Но я чувствую, что способен на большее. У меня полно замыслов, которые ждут своего воплощения в мраморе. Лишь бы мне представилась такая возможность - вот и весь сказ. И пусть себе Галли говорит все, что ему заблагорассудится, - ему не заглушить моего недовольства.

Да, я недоволен окружающей средой и здешним равнодушием к молодым. Но хватит на сегодня жалоб! Не знаю даже, что заставило меня выплеснуться? Как бы ни были честны и искренни такие излияния, в них неизменно сокрыта определенная доля тщеславия, а стало быть, пользы от них никакой.

* * *

Когда папа Сикст IV возымел желание расписать свою капеллу в Ватикане, он позвал к себе в Рим Перуджино *, Гирландайо, Козимо Росселли * и Сандро Боттичелли, самого стоящего из всех. Но фрески в Сикстинской капелле сковала такая вялость, словно несколько старцев коротали здесь долгие зимние вечера, борясь с дремотой, когда усталым членам пора в постель, а сон не идет. Та же усталость пронизывает эту живопись. И если она не окончательно заснула, то явно пребывает в дремотном забытьи, как бы ожидая, пока кто-нибудь явится и, подхлестнув, выведет ее из этого состояния. Какая немощь воображения и таланта! Где былая смелость и живость, что отличали флорентийскую школу со времен Мазаччо * и Донателло?

* Перуджино, Пьетро Вануччи (ок. 1450-1523) - один из крупнейших мастеров умбрийской школы, для которой характерны плавность композиционных ритмов, мягкость колорита и лиризм пейзажных фонов. Оказал сильное воздействие на своих учеников - Рафаэля и Пинтуриккьо. Оставил большое живописное наследие, его полотна представлены во многих музеях мира.

* Козимо Росселли (1439-1507) - флорентийский живописец, автор приглушенных по колориту и несколько статичных композиций на традиционные религиозные сюжеты: "Св. Варвара, Иоанн Креститель и апостол Матфей" (Академия, Флоренция); "Поклонение золотому тельцу", "Тайная вечеря" (Сикстинская капелла, Рим).

* Мазаччо, Томмазо ди Гуиди (1401-1428) - живописец, чье суровое и мужественное искусство, проникнутое верой в человека, оказало глубокое влияние на развитие ренессансной живописи в Италии. Росписи в капелле Бранкаччи (Флоренция), "Распятие" (музей Каподимонте, Неаполь).

Теперешние живописцы пишут по стереотипной схеме. В их работах не найдешь проблеска каких-либо новшеств. Да они и не пытаются внести ничего нового в искусство. К чему утруждать себя, когда достаточно полистать Писание, найти там подходящий сюжетец, сделать пару набросков, а там уж рисуй и ваяй себе на здоровье. У каждого теперь перед глазами тысячи примеров готовых решений, оставшихся от времен расцвета тосканского искусства. Куда спокойнее малевать фигуры, нежели подвергать себя риску, внося движение в застывшие композиции того же Гирландайо или Росселли. Но упорствовать, цепляясь за старое, - значит пребывать в состоянии вынужденного равновесия, при котором даже немощные избавлены от необходимости утруждать телеса.

* * *

Благодаря великодушным стараниям Якопо Галли я получил важный заказ от аббата Сен-Дени - французского посланника при Ватикане. Мне поручено изваять в мраморе фигуру Богоматери, склоненной над телом Христа. Работа должна быть завершена в течение года, за что мне будет уплачено четыреста пятьдесят дукатов. Под контрактом Галли собственноручно сделал приписку, звучащую добрым и обнадеживающим напутствием. Однако он несколько переусердствовал, поставив меня в неловкое положение. Смогу ли я сотворить "самое совершенное мраморное изваяние, когда-либо существовавшее в Риме", как он написал? Француз мило улыбнулся этим словам, которые пришлись ему по душе, и теперь наверняка будет ждать от меня нечто особенное.

Я не страдаю ни излишней скромностью, ни тщеславием и оцениваю свои способности той меркой, под которую подхожу. Да и кто может знать лучше и более обо мне, чем я сам? А заказчики - те же торговцы, и не следует обольщаться на их счет. Уж коли пообещаешь им хорошую работу и таковая получится, они примут заказ не моргнув глазом, словно так оно и должно быть. Но не приведи господь, если работа не удастся, - они тут же тебя оговорят.

За всю мою недолгую карьеру художника (если можно так назвать мои трудовые годы) я впервые получил заказ такой важности. Но порученная композиция основана на религиозном сюжете, а посему придется действовать в жестких рамках и соблюдать некоторые каноны. Не знаю, насколько я смогу быть волен в работе над этим заказом? А француз уже успел надавать мне кучу советов, которые я постарался побыстрее забыть. Ни от кого я не намерен принимать никаких указаний, идей и советов, тем более что то и дело приходится отказываться от собственных идей, пока не отыщется одна-единственная, стоящая всех остальных. Август 1498 год.