Чтение онлайн

Я всего несколько дней во Флоренции, но уже чувствую, что окунулся в свою среду, пусть даже банальную, но так располагающую к работе и настраивающую на хороший лад. Наряду с добрыми всходами здесь немало произрастает сорняков. Тут-то уж за словом в карман не полезут и обо всем говорят открыто, без обиняков, правда, и не без издевки, а порою и оклеветать непрочь. Кто-то назвал Флоренцию городом безумцев. Зато как здесь вольно дышится с порывами нового флорентийского ветра! Стараюсь обходить опасные водовороты, чтобы не захлебнуться.

* * *

Моя "Пьета", установленная в часовне французских королей собора св. Петра, вызвала и здесь немало похвал (но и немало зависти). Видевшие ее в Риме флорентийцы повсюду рассказывают о скульптуре как о непревзойденном совершенстве, сопоставимом разве что с лучшими греческими изваяниями. Я часто вижу, как на улицах незнакомые мне люди указывают на меня и громко расхваливают. Словом, успех всеобщий. Однако растет и неприязнь среди флорентийских коллег. С моим приездом кое-кто опасается утратить первенство в работе и престиж среди влиятельных лиц города. Слава, которую "Пьета" мне снискала во Флоренции, уже приносит первые радости и огорчения. Здесь никто не примирится с тем, чтобы я "главенствовал", как поговаривают мои соперники. Хотя я не собираюсь становиться "первым ваятелем" или посягать на чей-либо скипетр. Кроме работы, я ни о чем не помышляю.

Могу здесь отметить, что подписал контракт с кардиналом Пикколомини * на изваяние пятнадцати скульптур святых и апостолов для его фамильного алтаря в кафедральном соборе Сиены. В эти дни мой родитель Лодовико от счастья ног под собой не чует. Новый заказ заставил его воспрянуть духом, хотя трудиться над его исполнением придется мне одному. Теперь на моей шее все семейство Буонарроти: отец и братья, за исключением второй жены Лодовико, почившей в бозе в 1497 году, когда я еще был в Риме. Она прожила в супружестве с отцом двенадцать лет, и звали ее Лукреция Убальдини. Но я ее почти не помню. Думаю, синьор Лодовико женился на ней только потому, что не может спать один, без женщины. Правда, теперь он божится, что в третий раз ни за что не обзаведется женой, но я ему не верю. Отцу еще нет шестидесяти, и по виду он вполне крепкий мужчина, да и здоровьем не обижен.

Сегодня вечером у меня была обычная семейная перепалка с Буонаррото, Джовансимоне и Сиджисмондо. Последний мне кажется самым несносным из всех. Домашний патриарх Лодовико не проронил ни слова. Ну почему же, в самом деле, Сиджисмондо не обучится какому-нибудь ремеслу? Не собирается же он за сохой ходить? Ведь мы, как-никак, принадлежим к знатному роду старинного происхождения, как явствует из флорентийской летописи за прошлые века. Я изо всех сил бьюсь, чтобы возвысить нашу семью и вернуть ей былое благородство. Иного желания нет у меня, когда приходится затевать споры с братьями и отцом.

* * *

Боттичелли не показывается более ни в своей мастерской, ни в кругу художников, где раньше его часто можно было видеть. Сегодня его брат Симоне сказал мне, что Сандро уже не в состоянии работать и предпочитает не выходить из дома. Никогда-то он не отличался крепким здоровьем, а работал всю жизнь до изнеможения, за что теперь и расплачивается. Но говорят, что Сандро переживает тяжелую душевную драму после страшной расправы над Савонаролой. Всем известно, каким ревностным приверженцем монаха был он вместе со своим братом Симоне. Именно он добивался у Доффо Спини объяснения * причины столь ужасного конца настоятеля Сан-Марко и вины, которая ему вменялась.

* Пикколомини, Франческо Тодескини (1440-1503) - кардинал, ставший в 1503 г. папой Пием III на 27 дней.

* ... добивался у Доффо Спини объяснения - Симоне Филипепи, младший брат Боттичелли, сделал 2 ноября 1499 г. в дневнике запись: "Когда Сандро... попросил рассказать ему правду, за какие смертные грехи монах Савонарола был предан позорной смерти, Доффо ответил: "Хочешь знать правду, Сандро? У него не только не обнаружили смертных грехов, но и вообще никаких, даже самых малых". Тогда Сандро спросил: "Почему же вы так жестоко расправились с ним?" И Доффо ответил: "...если бы этот проповедник и его друзья не были убиты, народ отдал бы нас им на расправу... Дело зашло слишком далеко, и мы решили, что во имя нашего спасения лучше умереть ему".

Никогда я не был близким другом Сандро, и мы встречались от случая к случаю. Но я питаю к нему глубокое уважение за его творения. Когда-то его работами восхищались и он был самым почитаемым живописцем во Флоренции. Ему удалось сбить спесь с молодого Леонардо и заставить того несколько поумерить свой пыл. Это было до отъезда Леонардо в Милан.

Леонардо и Боттичелли никогда открыто не соперничали, но и подлинного взаимопонимания между ними не было. Ведь первый считал себя выше всех во Флоренции и корил Сандро за торопливость и небрежность письма. Если бы Сандро долго раздумывал, мог ли он создать столько произведений? А какая у него была легкая рука! Всегда-то он был человеком слова, чего никак не скажешь о другом. Во Флоренции до сих пор рассказывают анекдоты, как Леонардо заставлял раскошеливаться заказчиков, а сам сидел и в ус не дул, водя всех за нос. От него обещанного ждать - все одно, что воду решетом черпать.

Мне сегодня вовсе не хотелось писать о Леонардо. Но когда начинаешь думать о Боттичелли, невольно вспоминается и его приятель, который теперь оказался приближенным Цезаря Борджиа *. Другого, более подходящего момента он не мог сыскать, чтобы поступить на службу к Цезарю, который угрожает теперь Флоренции. Что и говорить, Леонардо готов служить всем, кто хорошо платит. В этих делах он не слишком разборчив и поступает вопреки тому, чему поучает других. Не успел, скажем, правитель Милана потерпеть крах, как Леонардо с легкостью необыкновенной тут же меняет патрона. Как прирожденный философ, он всегда с улыбкой воспринимает несчастья своих покровителей.

* Цезарь Борджиа (1475-1507) - сын папы Александра VI, политический деятель, который не останавливался ни перед какими средствами ради достижения своих целей; послужил прототипом государя в произведении Н. Макиавелли "Князь".

Меня же тем временем ждет заказ на изваяние скульптур для семейства Пикколомини, а желание пропало. Первоначальный интерес к работе почти совсем угас. Эти мелкие статуи ничто в сравнении с теми горделивыми замыслами, которые будоражат мое воображение. Не вижу в этом заказе ничего, что могло бы меня увлечь. Да и сами статуи кажутся мне теперь крохотными. Сотвори я их, ну и получится целый ряд статуэток высотой чуть более двух локтей. Еще будучи в Болонье, я изваял три такие статуи еще меньшего размера. Все это напрасная трата времени, хотя продолжаю рисовать и делать наброски. Посмотрим, что из этого получится.

* * *

Во Флоренции кое-кто начинает поговаривать об отмене закона об изгнании Медичи. Некоторые высказываются, чтобы бывшим правителям разрешили вернуться как "частным гражданам" (а не как хозяевам). Эти господа находят поддержку в лице Цезаря Борджиа, хотя всем известно, что за всем этим стоит Пьеро, сын Лоренцо Великолепного. Судя по всему, Медичи не собираются примириться с судьбой, веря, что заручились поддержкой такого мощного союзника, как Цезарь Борджиа. А тем временем без их участия решаются во Флоренции и общественные, и государственные дела.

Опираясь на республиканское правление, Флоренция в состоянии сама решать свои дела и делает это несравненно лучше, чем в условиях господства одной семьи, какой бы знатной та ни была. Сейчас сторонников Медичи повсюду зажимают, и даже в Большом совете им пришлось потесниться. Но они стараются ловко скрывать свои намерения, и затянувшееся ожидание их вовсе не обескураживает.

У нас всем известно, что враги республики побаиваются Франции. И все же флорентийцам не следует обольщаться надеждами на сей счет. Ведь власть в городе может смениться в считанные часы, и никто даже глазом не успеет моргнуть. Достаточно одного сильного удара исподтишка, чтобы создать в республике такое положение, когда всякое противодействие окажется бесполезным. Сейчас против Флоренции плетут сети заговоров не только Медичи, их сторонники и Цезарь Борджиа, этот самый опасный враг. Около сотни литераторов и художников - бывших прихвостней двора Медичи, мечтающих о возврате своих привилегий, - оказывают немалое влияние на мелких тиранов, которым несть числа в Италии. Живя вдали от Флоренции, они ждут не дождутся того часа, когда смогут сюда вновь вернуться.