Чтение онлайн

Записано в моем доме на Вороньей бойне. Сентябрь 1534 года.

* * *

Узнал наконец всю правду о том, что приключилось с бывшим моим помощником Антонио Мини во Франции. Этого скромного молодого человека неизменно отличала глубокая преданность искусству, но отсутствие таланта помешало ему подняться выше посредственности. Я всегда считал и считаю, что в искусстве надо работать головой, а не руками.

Во Флоренции Мини влюбился в одну девушку, мать которой была очень бедна. Они кое-как перебивались с хлеба на воду. Состоятельные родители моего помощника без особой симпатии смотрели на эту несчастную семью, а посему всячески противились браку их сына.

Однажды они заявились ко мне домой и слезно упрашивали, чтобы я заставил их сына покинуть Флоренцию под любым предлогом. Мне удалось убедить Антонио пойти на труднейшее испытание: порвать все отношения с девушкой и уехать подалее от родного города ради спокойствия и благополучия его родителей. Уж не помню теперь, когда это точно произошло, но, кажется, три или четыре года назад. Молодой человек отправился в Париж с намерением обосноваться затем в Лионе. Перед отъездом я решил подарить ему свою картину "Леда" (которую раздумал отдавать феррарскому герцогу по причинам, о коих здесь умолчу), а также несколько слепков для фасада Сан-Лоренцо и кое-что из рисунков. Однако несколько безалаберный молодой человек имел неосторожность оставить все мои подарки у своего парижского приятеля (некоего Джулиано Буанаккорси, флорентийца, переехавшего во Францию), чтобы по возвращении из Лиона забрать их обратно.

Мне стало известно, что Мини повез с собой мои работы в надежде продать их Франциску I. Поэтому нетрудно себе представить его отчаяние, когда, возвратившись в Париж, он узнал, что его дружок-прощелыга уже успел продать все мои работы французскому королю, урвав за них куш, которого Мини хватило бы за глаза на безбедное существование на чужбине. Потрясенный подлостью приятеля, оставшись без средств и покровителей, бедняга Мини занемог и в прошлом году умер от разрыва сердца.

Мой племянник Леонардо пишет из Флоренции, что ежедневно уделяет несколько часов сочинению стихов. Мне и ранее было известно об этой его наклонности. Думаю, однако, что поэтом он не рожден. Но, как говорится, чем бы дитя ни тешилось...

А по мне, чем баклуши бить да марать бумагу, лучше бы потихоньку приобщался к делам в лавке, купленной мною когда-то для его отца и дядьев. Кстати, не забыть бы написать об этом Джовансимоне и Сиджисмондо.

Так хочется, чтобы мальчик обучился как следует письму. Получаю от него пространные послания, над которыми вынужден ломать голову, прежде чем могу что-либо уразуметь. Думаю, что времени у него хоть отбавляй, а посему пора научиться писать толково и вразумительно, дабы стать достойным человеком.

* * *

Павел III уже призывал меня к себе в Ватикан, желая поручить роспись фресками алтарной стены в Сикстинской капелле. Но я был вынужден ответить отказом на его предложение, сославшись на контракт с Делла Ровере, который связывает меня по рукам. На днях папа сызнова меня вызвал и дал, а вернее сказать, навязал свое поручение.

И вот сегодня собственной персоной он пожаловал в мой дом в сопровождении свиты кардиналов, дабы лично осмотреть мои рисунки к сцене Страшного суда, выполненные в прошлом году.

Все мои доводы и сомнения, которые я вновь изложил святому отцу, пытаясь уклониться от непосильной работы расписывать фресками необъятную по своим размерам стену, остались пустым звуком.

– Тридцать лет я лелеял эту мечту, - сказал Павел III в ответ на мои возражения.
– И ныне, став папой, неужели же я откажусь от нее? Да я скорее порву вот этими руками злополучную бумажонку.
– Он имел в виду последний контракт, подписанный мной с герцогом Урбинским.
– Ни перед чем не остановлюсь, но моя воля будет исполнена!

Последние его слова вконец убедили меня, что упорствовать бессмысленно. Как говорится, нет худа без добра. Зато папа пообещал оказать давление на герцога Урбинского, дабы тот не хорохорился и довольствовался тремя статуями, выполненными мной собственноручно, не претендуя на большее. Как семейство Делла Ровере проглотит эту горькую пилюлю, не знаю да и не хочу гадать.

В эти дни к моим римским знакомствам прибавилось еще одно - с маркизой Витторией Колонна *. В прошлом мне не раз приходилось слышать имя этой женщины, особенно в разговорах с Берни *, Донато Джаннотти *, Томмазо деи Кавальери и другими друзьями.

Она вдова знаменитого маршала, одержавшего победу при Павии *. Это само воплощение меланхолии. Когда маркиза обращает на тебя взор или разговаривает, ее редко покидает выражение изысканной холодности. Ее отличает королевское величие и столь редкий у женщин живой ум, который она проявляет весьма сдержанно. Все это в сочетании с благородством чувств и гордой отрешенностью от мирской суетности придает ее личности неповторимое своеобразие.

* Виттория Колонна (1490-1547) - поэтесса, вышла из знатного римского рода. Испытала влияние Петрарки и средневековой мистической поэзии.

* Берни, Франческо (1497-1535) - флорентийский поэт-сатирик, бичевавший своими едкими терцинами существующие нравы и порядки, создатель особого пародийного жанра - "бернеско". Выступал противником всякой тирании, был отравлен сторонниками Медичи.

* Джаннотти, Донато (1492-1573) - флорентийский литератор и политический деятель, сторонник республиканского правления, автор известных книг "Диалоги Данте", "О флорентийской республике", комедии "Милезия".

* ... маршала, одержавшего победу при Павии - Фердинандо Франческо д'Авалос (1490-1427), возглавлял испанские войска в битве при Павии (1525) и пленил французского короля Франциска I.

* * *

Аретино давно выражал желание получить какой-нибудь из моих рисунков. Однако я не смог ублажить его. Тогда он обратился к Вазари *, и тот, зная нрав этого борзописца, поспешил незамедлительно выслать ему из своей коллекции два моих рисунка, выполненных еще в ту далекую пору, когда мальчиком я посещал школу ваяния в садах Сан-Марко.

* Вазари, Джорджо (1511-1574) - живописец, архитектор и историк искусства, автор "Жизнеописаний наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих", т. 1-4, М., 1956-1970.

Хочу надеяться, что добряк Базари ублажил неугомонного просителя. Может быть, теперь он перестанет докучать письмами, полными безудержных восхвалений, кои меня вовсе не трогают. От этого человека следует держаться подале, иначе рискуешь ненароком быть публично ославленным или, еще того хуже, стать мишенью его пера, которое столь же язвительно и беспощадно в гневе, сколь трусливо и угодливо в прошениях.