Чтение онлайн

Как ни странно, но меня тянет к подобным сюжетам в самое, казалось бы, неподходящее время, когда следует отрешиться от всех эмоций, вызываемых не только художественными замыслами...

Голод все более дает о себе знать, а беженцы из окрестных городов и селений, занятых войсками принца Оранского, все прибывают, еще более усугубляя положение. И как бы ни велики были запасы провианта на флорентийских складах, не представляю, чем правительство в ближайшие месяцы будет кормить город с его столь возросшим населением. Доминиканцы стараются вовсю, выступая с предсказаниями и проповедями перед толпами страждущих, продолжающих хранить верность и стойкость. Но настроение толпы в любой момент может измениться. Пока монахам удается поднимать дух, но от этого хлеба в городе не прибавится.

Отмечу в заключение, что если в ближайшие дни не произойдет радикальных перемен, то испанские войска окажутся у самых ворот Флоренции. За последние недели пали Синьи, Монтепульчано, Пьетрасанта и другие города. Все это неминуемо предвещает, что неприятельское кольцо вскоре окончательно сомкнется вокруг нас.

* * *

Эти, унылые февральские дни проходят для меня бесцветно один за другим, хотя нет недостатка в бесконечных заседаниях, интригах, вероломстве, а также случаях подлинного героизма. Менее всего я приспособлен к жизни в условиях осадного положения, а тем паче день-деньской ходить в стальных доспехах. Но я со всем этим смирился, безропотно исполняю свой долг и буду верой и правдой служить общему делу, пока не наступит эпилог трагедии. Почти не покидаю своего поста на крепостных стенах, редко вижусь с друзьями и уж не помню, когда в последний раз держал в руках книгу. Мне необходимо отвлечься, а вернее, занять себя чем-то посторонним, чтобы ни о чем не думать.

Прошедший новогодний карнавал никому не принес радости. И если бы не единичные случаи шума и веселья среди молодежи, которой надо излить свои чувства, дабы как-то скрасить унылое однообразие будней, никто не заметил бы даже наступившего праздника.

Забыл ранее отметить, что у Климента VII личным камерарием состоит Якопо Джиролами, родной брат гонфалоньера нашей республики, этого заклятого врага папы. Вот еще один факт, который должен бы вызывать удивление (замечу в скобках, что, несмотря на такое совпадение, нынешний гонфалоньер честно выполняет свой долг). Но я еще больше поразился, когда узнал, что Малатеста Бальони питает тайную надежду заполучить утраченную Перуджию с помощью папы Климента. Вот, оказывается, почему его шлем украшает надпись "Либертас" *. Но не стоит говорить об этом. Февраль 1530 года.

* ... его шлем украшает надпись "Либертас" - отличительный знак, дающий исключительные права его владельцу. За особые заслуги им награждались еще граждане античного Рима.

* * *

Флорентийские солдаты часто делают смелые вылазки, покидая городские укрепления, чтобы завязать бой с испанцами и изменниками, сражающимися в их рядах. Однако неприятель избегает открытых столкновений на поле брани, предпочитая взять нас измором, и это уже ни для кого не секрет. "Достопочтенные господа республиканцы! Вы сидите в каменной мышеловке. Если вы не передохнете с голоду, когда мы вступим во Флоренцию, то мы вас всех уничтожим".

Сколько же лютой ненависти в этом послании, направленном изменниками нашим ополченцам. И уж если эти ревностные сторонники Медичи одержат верх, то всем нам, оставшимся в живых, придется пережить трагедию, которую Флоренция еще не видывала за всю свою историю. Но как ни велики лишения, да и чума вновь угрожает, флорентийцы не падают духом. У всех сейчас на устах ставшее известным незатейливое четверостишие:

Не пойдем мы, папа, за тобой

И Флоренцию не отдадим!

Лучше все погибнем как один,

Пусть нас помянут за упокой.

И хотя я разделяю это отчаянное желание погибнуть, но не сдаваться, оно болью отзывается в моем сердце. Помимо самых ужасных сцен, порождаемых моим воображением, я уже вижу, как вскоре на улицах города появятся страшные призраки в обличье мужчин и женщин, от которых остались только кожа да кости, а там уж наступит черед и чумы как последнего акта этой трагедии...

Вам говорю, что дали миру

И кровь, и плоть, и дух мятежный.

Все здесь обрящете могилу.

* * *

Сегодня Ферруччи * удалось доставить во Флоренцию шестьдесят коров и бычков, при виде которых жители города несколько воспряли духом. Если бы не испанцы, рыскающие по округе, он бы привел более многочисленное стадо. В городе давно уже не видно ослов, которых почти всех истребили и съели. Участились случаи ночного разбоя. И хотя принимаются самые жестокие меры борьбы, волна бандитизма все возрастает.

Слух о предстоящем нападении на Флоренцию войска принца Оранского вызвал панику среди наших женщин. Они более всего боятся, что город будет отдан на откуп вражеской солдатне. У всех еще в памяти свежо воспоминание об обесчещенных женщинах во время ограбления Рима.

Готовится план прорвать кольцо блокады с помощью отчаянной вылазки. Может быть, это даст надежду на спасение.

* Ферруччи, Франческо (1489-1530) - один из героических защитников Флорентийской республики в борьбе с наемниками папы Климента VII. Широко известен был его лозунг: "Пусть три четверти нас погибнет, зато остальные будут славить свободу!"

* * *

Вчера по случаю 15 мая, дня восстановления флорентийских свобод, Баччо Кавальканти * произнес в соборе речь, которую закончил призывом: "Свобода или смерть!" А сегодня на площади Сан-Джованни тысячи граждан поклялись в верности республике. Я тоже присутствовал на церемонии клятвы. Эти строгие лица, эти призывы к отмщению, эти возгласы, что скорее умрем, но не сдадимся, - все это потрясло меня. Вне всякого сомнения, флорентийцы готовы на все, даже на невозможное, лишь бы найти выход из создавшегося положения.

* Кавальканти, Баччо (1503-1562) - флорентийский литератор, противник Медичи, автор "Риторики" (1559), в которой изложил ораторские принципы Аристотеля.

Тем временем сторонники Савонаролы без устали повторяют со всех амвонов, что на помощь Флоренции слетятся мириады ангелов и что она сможет победить в войне, если изгонит из своей грешной души всех дьяволов, идолопоклонников и прочую нечисть. Во всяком случае, волна религиозного угара нарастает. Это заметно хотя бы по тому, с каким усердием горожане соблюдают правительственный декрет, обязывающий всех, кто не принимает непосредственного участия в обороне города, молиться на коленях, едва большой колокол на башне дворца Синьории возвестит об очередном нападении неприятеля. И флорентийцы истово молятся, где бы ни застал их набатный призыв. Хочу добавить, что умелые действия смелого Ферруччи вселяют в души надежду.

* * *

Политическая обстановка во Флоренции все более накаляется, а карательные меры и преследования ужесточаются по мере приближения окончательной развязки. Но летят головы не столько подлинных врагов республики, сколько несчастных бедолаг. У одних срывается неосторожное слово о наших неудачах; другие, убитые горем в связи с гибелью близких, совсем уж не соображают, что говорят; а иные просто впадают в отчаяние, не выдерживая адской жизни. Но почему никто до сих пор не догадался взять под стражу рьяных сторонников Медичи, которые своими умелыми, осторожными действиями подрывают дело защиты республики? А где, спрашивается, укрываются агенты пресловутого Валори? Где отсиживаются эти неуловимые призраки, которые упреждают неприятеля о любом шаге флорентийцев? Кто покровительствует этим подлым людям, которые поносят правительство и распускают заведомо ложные слухи о якобы учиненном зверском насилии над одиннадцатилетней Катериной Медичи, находящейся на воспитании в монастыре Делле-Мурате?

На днях после нескончаемых заседаний Большой совет принял предложенный Синьорией декрет о введении дополнительных налогов. Кроме того, новый декрет обязывает всех граждан сдать в государственную казну принадлежащее им золото. Изъятию подлежит также золото из церквей и монастырей. Решено также вывезти для продажи усыпанные драгоценными каменьями крест и митру, переданные в дар флорентийцам папой Львом X. Скоро во имя защиты осажденного города из Флоренции будут выпотрошены все ее ценности. Но и папе Клименту, которому приходится платить испанцам за помощь, дорого обходится эта военная авантюра.