Чтение онлайн

Пообедав и наскоро сделав уроки, мы вернулись в школу. К нашему разочарованию, занятия кружка проходили не в актовом зале, а в обычном классе.

— А мы разве не на сцене будем репетировать? — спросил Лёшка. — И где костюмы?

— Ишь какой ты нетерпеливый, — засмеялась учительница. — Сначала нужно выучить свои роли и подготовить как следует весь спектакль от начала до конца. А уж потом состоится генеральная репетиция на сцене и в костюмах.

— Э-э, как долго ждать, — разочарованно протянул Лёшка.

— А кто сказал, что мы будем ждать? Начинаем!

Учительница хлопнула в ладоши, и вокруг неё тотчас, как цыплята вокруг наседки, собрались кружковцы.

— Все ознакомились с творчеством Николая Носова? — спросила учительница.

— Все, — хором откликнулись кружковцы.

— Тогда давайте выберем рассказ, по которому и поставим сценку.

— Мне понравилось про телефон, — сказала худенькая черноглазая девочка.

— А мне про замазку, — крикнул Генка Попов и засмеялся.

— «Фантазёры» — тоже хороший рассказ, — добавила высокая девочка с косой.

— Так что же мы будем играть?

Все задумались.

— Инга Алексеевна, — снова сказала девочка с косой, — дело в том, что в рассказах Носова участвуют обычно два мальчика. А нас вон сколько.

— Ты права, Лена, — одобрительно улыбнулась учительница. — Поэтому мы поступим так. К 23 февраля поставим сценку по рассказу Носова «Фантазёры». Роль мальчика в ней будет играть Гена Попов, двух его друзей — Лёша с Мишей, а на роль Иры назначим Марину Лебедеву. Остальные будут репетировать пьесу по сказке Шарля Перро «Золушка».

Девчонки ужасно обрадовались и даже захлопали в ладоши.

Мы с Лёшкой только усмехнулись: и охота им детсадовские сказки играть?

— Ну а вы, новенькие, читали рассказы Носова? — обратилась к нам Инга Алексеевна.

— Ещё бы не читали, — авторитетно отозвался Лешка. — Мы же не двоечники какие-нибудь.

— Да никто и не говорит, что двоечники. Вам-то какой рассказ больше понравился?

— Лично мне про фантазёров, — всё так же деловито ответил Лёшка.

— И мне тоже, — поспешил сказать я, потому что никаких рассказов Носова припомнить не мог.

— Это хорошо, что вы сошлись во мнении, — похвалила Инга Алексеевна. — А сейчас зайдите в библиотеку, возьмите книгу и начинайте учить слова. В пятницу в три часа состоится первая репетиция.

Дома, когда я читал рассказ, то хохотал до колик в животе. Надо же, какие вруны бывают на свете!

В пятницу я зашёл за Лёшкой, и мы пошли на репетицию.

— До чего смешной рассказ! — сказал я ему по дороге. — Такого навыдумывали эти фантазёры, что ой-ё-ёй!

— Ага, здорово, — согласился со мной Лёшка. — Почему только эта книжка мне раньше не попадалась?

— Как не попадалась? — удивился я и даже остановился. — Ты же сказал Инге Алексеевне, что именно этот рассказ тебе понравился больше всех.

— Ну и что, что сказал?! — с досадой воскликнул Лёшка. — А что оставалось делать? Признаться, что мы, бестолочи, этих рассказов в глаза не видели, да? Очень бы нас после этого зауважали.

— Эх, ты, — вздохнул я. — Врун ты или фантазёр, не пойму. Одно знаю точно — враньём уважение не заслужишь.

— Уж помолчал бы, — повысил голос Лёшка. — Если ты такой честный, не повторял бы за мной: «И мне-е тоже-е», — проблеял он тонким голосом.

Возразить мне было нечего, и я промолчал.

На первой репетиции Инга Алексеевна разрешила нам заглядывать в текст, потому что мы нетвёрдо выучили слова. Она давала нам всякие советы: как правильно говорить, ходить, где стоять. После занятия учительница сказала, что довольна нами и уверена, что сценку мы обыграем замечательно.

Обрадованные высокой оценкой нашего таланта, мы не пропускали ни одного занятия кружка. Инга Алексеевна говорила, что у Лёшки определённо есть способности. Но лучше бы она этого не делала, потому что дружок мой загордился и дошёл до того, что стал добавлять в реплики свои собственные слова. Инга Алексеевна предупредила Лёшку, что так делать нельзя. Но он настолько вжился в воображаемую роль любимца публики, что, бывая в приподнятом настроении, начинал нести несусветную околесицу, дополняя диалог персонажей всякой отсебятиной. Видимо, с его точки зрения, Носов недостаточно написал разговоров.

— Ты уж возьми себя в руки, последи за своей речью, — увещевала Лёшку Инга Алексеевна. — Если каждый начнёт говорить сам от себя, что же это получится? Бред собачий, а не сценка.

— Возьму, — пообещал Лёшка. — Честное слово, возьму. Я только на репетиции от текста отклоняюсь.

Настало 23 Февраля. Праздничный концерт проходил в актовом зале. Сначала хор спел песню о том, что нужно храбро защищать Родину, потом выступали чтецы и танцоры и, наконец, очередь дошла до нас. После объявления нашего номера мы с Лёшкой быстро вынесли на сцену декорации: сделанное из картона дерево и обыкновенную лавочку. Уселись на неё и начали со вступления, придуманного Ингой Алексеевной:

— Здорово, Лёшка.

— Здорово, Мишка.

— Как дела?

— Нормально.

— А у тебя?

— А у меня не очень. Башка болит.

— Отчего же она болит?

— Сам не знаю. Болит и всё.

— Кажется, я знаю отчего.

— Ну отчего?

— Мало ты ею работаешь, вот что. Головой думать надо, а не гвозди забивать.

— Ты что же, считаешь, что я не думаю?

— Значит, недостаточно думаешь. Я вот и в школе думаю, и, когда уроки дома делаю, даже когда спать ложусь, тоже думаю.

— И о чём ты думаешь?

— А всё равно о чём. Фантазирую. Лишь бы голову развивать.

— Подумаешь, развитие! Наврать с три короба и я могу.

— Ну-ка?

Дальше шёл текст писателя Носова.

— Сколько тебе лет? — спрашивает меня Лёшка.

— Девяносто пять. А тебе?

— А мне сто сорок. Знаешь, — говорит он мне, — раньше я был болыпой-болыной, как дядя Боря, а потом сделался маленький.

— А я сначала был маленький, а потом вырос большой, а потом снова стал маленький, а теперь опять скоро буду большой.

— А я, когда был большой, всю реку мог переплыть.

— У-у! А я море мог переплыть!

Тут Лёшка должен был сказать:

«Подумаешь — море. Я океан переплывал!» Но вместо этих слов он вдруг как закричит: — Врёшь! Никогда ты море не переплывал. Ты вообще воды боишься!

Я так и остолбенел. Растерялся и не знаю, что дальше говорить. Но увидел, как Инга Алексеевна изо всех сил руками машет, и сказал первое, что пришло на ум:

— Вот видишь, как ловко я соврал — даже ты поверил.