Чтение онлайн

И вот в раздумье об этом я засыпал дома в 2330, а, проснувшись в 645, съев сырок с чаем, покормив кота, поспешил в ЦАГИ. Там в 740 Толя уже поджидал шахматистов в шахматном клубе, но я не стал наблюдать блиц и сразу засел за теорию. За 10 минут я разобрался, как быть с точкой отсчёта на пилоне. Оказалось, что можно по-разному, но лучше брать отсчёт от центра тяжести подвески. Так что я ещё застал и блиц.

А со звонком 12 разгневанных мужчин возобновили бесконечный политический диспут. Я им рассказал о предвыборной программе Ельцина, т. к. её почти никто не увидел. Хорошо, что у меня включено несколько телевизоров, а то все смотрели «Рабыню Изауру», а в это время «Добрый вечер, Москва!» показывал Ельцина.

1 марта 1989 года, среда.

Вчера по ЦТ проскочил ещё один репортаж: о дальневосточном порте «Восточный». Этот порт проектировали, как новый город, но город не получился. Ожидаемая река валюты от прибыли не потекла. Получился всего лишь посёлок с тяжёлыми условиями жизни. Женщины на работу идут по колено в грязи. Чтобы поужинать, надо два часа стоять в очереди за продуктами. Но вот журналистская бригада случайно попала в спецстоловую, а там всё замечательно: сытно и чисто, и всё вовремя. Почему бы, спрашивается в репортаже, не организовать такое питание для всего посёлка? «Нельзя, - ответили журналистам, - эта столовая для заключённых». Тогда журналисты побывали и на фабрике для заключённых – там тоже порядок: здоровенные бритоголовые дяди сидят за швейными машинами и шьют кофточки. Значит, всё-таки можно устроить быт и работу!

Ко мне зашёл Шибанов объяснить недоразумение с его статьёй в ТВФ. Возможно, он бы никогда не зашёл, но с моей подачи подняли шум редактор статьи Минаев и его начальник Галкин. Они заставили его исправить статью. Я его спросил: «Согласен, что у тебя ошибка?» Он ответил, что это, собственно, не ошибка, а упущение. Я ему намекнул, что начальство не опаздывает, а задерживается. «Ну, хорошо, - уступил он, - согласен, ошибка, но такая, которая практически не влияет на результат». Тогда я его прямо спросил, зачем он пришёл: поблагодарить за обнаруженную ошибку, или доказать свою правоту. И опять он не ответил прямо, а завёл пространственные рассуждения о сложности эксперимента и т. п. Я тогда спросил по-другому: кем он себя считает, - математиком или физиком? Он смутился и ответил, что он считает себя квалифицированным инженером. Тут мы с Набиуллиным захохотали: «Простой советский инженер?! А мы математики!» На этом мы расстались, но уже после работы, когда я смотрел блиц между Венедиктовым и Фаянцевым, Роберто опять лез ко мне с ещё дополнительными материалами, пытался мне что-то доказать, но я отмахнулся от него. А вообще жалко его.

2 марта 1989 года, четверг.

Вернёмся к нашим баранам. Что же мне делать с моей новой теорией? Сначала я собирался доложить её на семинаре по аэроупругости, но как я уже писал, Соболев мне отсоветовал. Мои коллеги острят: «Расскажи Галкину, а он доложит в Париже, и это будет для тебя большая честь». Они намекают на событие в сентябре 1987г…

Я тогда вернулся из отпуска в начале сентября. Михаил Сергеевич меня уже ждал. Он отозвал меня в коридор поговорить. «Есть дело, - начал он, - предоставляется возможность включить твой доклад (можно в соавторстве с Кузьминой) на Советско-Французский симпозиум в Париже. «Применение гипотезы одномерной стационарности в аэроупругости». Я подумал, в Париже я ещё ни разу не был, можно съездить для разнообразия, и ответил, что согласен. Тогда Галкин сказал, что доклад надо подготовить срочно: через три дня.

Я ещё подумал. Срочно, так срочно! Для такого дела можно постараться. «Сделаю!»

И тут Галкин сказал: «И ещё! В Париж поеду я, а не ты. Виза оформляется полгода, а ты за полторы недели оформить визу всё равно не успеешь. А у меня виза оформлена на весь год. Но ты не беспокойся за авторство! Автором будешь считаться ты с Кузьминой, а я буду только докладывать».

Мне оставалось лишь согласиться. К счастью, он не заставил меня составлять текст и рисовать плакаты. Я ему только дал статьи и отчёты, где всё это было описано и нарисовано, а дальше с помощью девочек он всё оформил сам. Однако спустя неделю меня вызвали на цаговскую экспертизу по несекретности (Галкина в тот день как раз не было на работе) и стали трепать: требовали доказать, что в моём докладе нет секретов. А в комиссии сидели: Нейланд, Кутьинов,… Председатель комиссии Блиновский строго спрашивал, почему так неаккуратно оформлены бумаги: в акте указано 10 стр. и 7 фигур, а на самом деле там 11 стр. и 5 фигур! А я вздумал успокаивать Блиновского, что в Париже не понадобится акт о несекретности, так о чём же беспокоиться? На что тот сделал вид, что не заметил моей грубости.

3 марта 1989 года, пятница.

Галкин благополучно съездил в Париж, однако на докладе ему задали вопрос, почему докладывает он, а не авторы. Галкин им остроумно ответил, что мсье Буньков находится в длительной командировке, а мадам Кузьмина – в декретном отпуске на 8-м месяце беременности. Слушатели пришли в умиление.

По возвращении из Парижа Галкин подарил мне один экземпляр красиво напечатанного доклада, где и в самом деле авторами указаны Буньков и Кузьмина. Он также рекомендовал мне на следующем совместном Советско-Французском Симпозиуме выступать самому. Эти симпозиумы чередуются: год – в Париже, год – в Москве.

На днях дневник почитал Агеев и отметил, что образ Галкина показан правильно, но какой же наивный ребёнок – автор дневника!

4 марта 1989 года, суббота.

В среду состоялось партийное собрание о хозяйственном положении в отделении. Полтора часа дискуссий по безнадёжной проблеме. Материальное обеспечение в НИО всё хуже с каждым годом. Стулья расшатаны, и инженеры склеивают их сами. В жёлтом здании нет унитаза, и негде его достать. Самое удивительное, что если нашему отделению дадут ЭВМ, то некому будет её получать, так как нет такой должности в НИО. Булычёв заявил, что это не дело партии – решать вопрос о спецодежде и т. п.

На следующее утро обострились дискуссии в коридоре. Поповский и Карклэ считают, что нет коллектива, а есть толпа, и каждый тянет в свою сторону. Они также посмеялись над моей затеей спрятать вновь изобретённые формулы, так как всё равно их никто не купит.

Мосунову повезло: в качестве подарка к своему 40-летнему юбилею (3 марта) он купил тестер за 39 р в товарах быта - чистая случайность.

Егоров пытался купить цветной телевизор, он ездил по всей Москве, нашёл только чёрно-белый за 150 руб, а цветные теперь распределяют по предприятиям. Это скрытый признак инфляции: деньги есть, а товаров не хватает. В Средней Азии уже привыкли, что телевизор можно достать только за двойную цену.

Итак, Валерию Аркадьевичу Мосунову исполнилось 40 лет – самый молодой в нашем секторе. В честь юбилея он угостил нас тортом «Ленинградский» (цена 3р. 20к.) Этот торт мы ели с утра до вечера, так и не смогли доесть. Пришлось мне один кусочек нести домой и угостить Лилю. Я подарил Валере кучу хлама из моих запасов по радиоэлектронике: конденсаторы, тумблеры, целые платы с триодами.

Бывает, что на свалке я набираю этого хлама целый портфель. Вот я ему и высыпал полпортфеля. Каждый радиолюбитель гордится запасами элементной базы, я тоже. У меня склеена касса из сотни спичечных коробков, и все они забиты резисторами и конденсаторами. Крупные детали хранятся в десятках жестяных банок от кинолент.

В пятницу в 1830 в молодёжном центре в Колонце состоялся городской шахматный блицтурнир. Я пошёл посмотреть, как играет Валера Фаянцев. В высшей группе играло 11 человек. Мой фаворит сыграл со счётом 3:7, много зевал. Он обещал в следующий год сыграть лучше, но победить таких, как Немыкин, Ершов, Косых, трудно.

В «Правде» за 28.02 – 01.03 вышла статья акад. Смирнова с критикой А. Ципко. Наконец-то ответили! Но более спокойно, чем на Нину Андрееву. Всё-таки, обсуждаются вопросы теории.

6 марта 1989 года, понедельник.

1000– 1230. ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗАСЕДАНИЕ НТС ЦАГИ.

Обсуждение «Положения о порядке выборов руководителей в ЦАГИ».

Председательствовал Бюшгенс. Выступили 22 человека:

1) Нейланд В.Я.
– Можно допустить к выборам весь коллектив, но кандидатуры должны быть одобрены квалификационной комиссией.

2) Майкапар Г.И. – При Жуковском была коллегия ЦАГИ, и она всё решала. Так и надо оставить.