Чтение онлайн

Мы с Жорой говорим Виктору: «Чего ты молчал? Надо было выступить с протестом!» А он отвечает: «Как же я выступлю, если никто вокруг не хотел меня поддержать!» Конечно, если нет прочного научного авторитета, то выступать против начальства рискованно.

А потом Ирина разогнала наш семинар и заставила меня поработать по хозяйству.

26 февраля 1989 года, воскресенье.

Молодёжь любит, чтобы у них было всё самое лучшее. Гера жалуется, что у него барахлит проигрыватель. Я на прошлой неделе дал ему рекомендации, как найти неисправность. Он покопался, насколько было возможно в условиях дачи (он по-прежнему живёт на бабушкиной даче, а она – у нас), и решил, что неисправен правый канал в корректоре проигрывателя.

И вот он по моему приглашению привозит неисправный модуль ко мне в мастерскую (в подвал). Я назначаю ему программу испытаний по высшему классу. Для этого я, встав пораньше, собрал небольшой испытательный стенд специально для этого случая, и когда Гера появился в 11 час, стенд был уже готов. Я посадил его за приборы: старый ламповый генератор ЗГ-5 (образца 1954г, вес 32 кг), осциллограф СИ-1 (вес 16кг), самодельный блок питания.

Первое, что обнаружил Гера, - это то, что оба канала в корректоре абсолютно одинаковы. Значит, корректор не виноват? Может усилитель? Далее, Гера много лет завидовал моему самодельному корректору, а в этот раз он с досадой произнёс: «Плохой корректор! Я его продам!» А я ему посоветовал: «Теперь по той же программе испытай мой корректор (он, кстати, собран на той же микросхеме К548УН1) и сравни». Но мой корректор заделан в музыкальную аппаратуру, которая в гостиной, и я перевёл лабораторную работу из подвала наверх. А сам остался в подвале, так как в это время (17 час) после долгого перерыва пришёл Олег с видео-новинками.

Через час Гера спустился в подвал и объявил, что характеристики его и моего корректоров совпадают. Вот и всё! Так что пусть на следующий выходной привозит усилитель, – исправим.

27 февраля 1989 года, понедельник.

С утра, не поднимаясь на 4-й этаж, зашёл сначала на 3-й этаж к Перетягину поздравить его с 75-летием. Когда я его поздравил, он недовольно ответил: «Поздно! У меня юбилей был 13-го числа». А я ему говорю: «Почему же у нас отмечено, что 27-го числа?» «27-го – это по новому стилю, а в паспорте 13-го. Но неважно, благодарю Вас за поздравление». Я ещё собирался посоветовать ему уходить на пенсию, но вспомнил, что такой разговор был уже осенью. Я тогда спросил его: «Михаил Асентьевич, Вы собираетесь в 75 лет уходить на пенсию?» На что он мне ответил: «Нет, я раздумал, я решил ещё годика два поработать».

Я поражаюсь безграничной вере стариков в свои ресурсы. Вот и Жора вчера говорил, что анкетирование, которое провёл партком на прошлой неделе, привело к необходимости переизбрания начальника ЦАГИ. Неужели Свищёв в своём возрасте 76 лет решится выставить свою кандидатуру на продление в должности начальника ЦАГИ, вместо того, чтобы уйти с почётом?

Пришёл Боря Брянцев и оставил для меня замечательную формулу:

2=j2j2 / j2 ,

выражающую парциальную частоту через частоты системы:

, 2,…,n, где j – коэффициенты разложения парциальной формы колебаний V через собственные формы системы: V=jUj.

Я сразу же проверил её – ошибка! Тогда я не поленился сходить к Брянцеву в инженерный корпус. Он продемонстрировал правильность своей формулы на своём же примере (1), - всё получилось. Но я уговорил его взять мой пример (2). Через час он сдался, а я, забрав его черновики, обещал найти ошибку в его теории. Исходная гипотеза вроде бы верная, но где-то он напутал. Попытаюсь разобраться.

После звонка с 1725 до 1800 посмотрел пять партий блица Фаянцев – Минаев, счёт был 5:0. Они играли на 3-м этаже в кабинете Минаева. Потом я перешёл на 4-й этаж: там играли Рыбаков с Крапивкой. Посмотрев три партии (2:1), я отправился домой. Дома, во время просмотра «Международной панорамы» съел булочку с компотом, и принялся за формулу Брянцева.

Ошибку Брянцева я нашёл за два часа. Она заключалась в том, что он не учёл обобщённые массы. После моего исправления формула Брянцева стала такой:

2 = j2 Mj j2 / j2 Mj ,

в этой формуле у Бори не хватало обобщённых масс Mj. Ещё полтора часа я проверял эту новую формулу на разных примерах, пользуясь всего лишь школьным калькулятором с четырьмя действиями.

28 февраля 1989 года, вторник.

На утро сам Брянцев первый позвонил мне и сообщил, что он догадался, в чём была его ошибка. Он считает, что формулу надо оставить в её прежнем виде, но формы колебаний Uj – нормировать к единичной обобщённой массе. Он прав, но я ему советовал пользоваться в том виде, как я написал – с произвольными массами Mj. Но вообще эта формула бесполезная, хоть и красивая: определять таким образом парциальные частоты никто не будет.

Итак, у меня накопилась коллекция неправильных формул для определения парциальных частот. Формула Брянцева – это уже вторая.

Первая формула была от Шибанова: п2 = 2 (1+ my / I), - это неправильная формула. Правильная формула, которая получается как частное решение из моей теории, придуманной на прошлой неделе, такая: п2 = 2 ( + my / I ) /

Итак, есть коллекция неправильных формул, которые теперь уже исправлены. Есть и моя новая теория. Что делать с этой новой теорией? Утром я посоветовался по этому поводу с Женей Соболевым. Соболев, единственный мой коллега, которому я открыл свой секрет. Однако я вспомнил, что пять дней назад я поделился идеей ещё и со Смысловым и даже показал ему формулы, но боюсь, что напрасно. Я показал Соболеву всю теорию, – он её понял сразу, так как сам много лет думал над этой задачей. Теория – это громко сказано. На самом деле это просто решение задачи об определении парциальных частот по результатам частотных испытаний полной системы. Математически задачу можно сформулировать по-другому: определение жесткостных характеристик подсистемы по частотам и формам полной системы.

Евгений Иванович посмотрел на мою теорию и сразу дал оценку: «Эта теория стоит не 25 тысяч, а гораздо больше». «И что же мне теперь делать?» «А ничего! – ответил он, - спрятать в стол и никому не давать, пока не заключат договор!» «А я обещал Галкину доложить эту теорию на семинаре по аэроупругости», - говорю я. «Обойдутся!»

Далее Соболев посоветовал в первую очередь продать свою теорию на завод Туполева. Как раз в эти дни наши частотники трясут их самолёт Ту-204. Потом им понадобятся стендовые испытания двигателя на пилоне, а такие дополнительные испытания должны им обойтись в 20 тыс руб. Так не проще ли и дешевле заменить такие испытания моим расчётом?

Итак, за дело! Связываюсь с нашими частотниками. Да и сидим мы теперь в одном помещении с ними (обещают разгородить стеной). Валентин Виноградов как раз был здесь на месте, и я ему объяснил, на что обратить внимание при частотных испытаниях. А пока позвонил домой Мызину (в 17 час) – они ведут испытания ночью, а днём отсыпаются. Днём же испытание продолжает Алфёров (САУ и т.п.).

И наконец я позвонил на завод Чудаеву Борису Яковлевичу и предложил сделку (между прочим, он здорово играет в шахматы!). Но он захихикал, заявив, что платить не будет: у них хозрасчёт! Но дело стоящее, и подумав, он уже серьёзно ответил, что согласен на моё предложение и в ближайшие дни свяжется со мной.

А я между тем крепко задумался насчёт применения моей теории к двигателю на пилоне. Дело в том, что пока я проверил свою теорию на элероне, а там всего две степени свободы. На двигателе возможно до шести степеней свободы. Частотники установили на двигателе всего четыре датчика, значит, информации не хватит. Или придётся ограничиться четырьмя степенями свободы.

Дальше. На элероне упругие связи проявляли себя через разности смещений крыла и элерона. Что же касается двигателя, то он вынесен на пилоне, который поворачивается вместе с кручением крыла. На стендовых испытаниях двигатель, по-видимому, будет установлен вместе с пилоном. Значит, парциальную подсистему надо отсчитывать от корня пилона? А может, от конца?