Чтение онлайн

Я не смотрю.

Прости, любимая, но я просто не могу давать себе надежду.

Ты хотела, ты свободна.

– Стаас! – почти что кричу я.

Друг неуверенно хватает Катю за локоть, а мне хочется оторвать его руки, чтобы не касался. Не трогал то, что ему не принадлежит.

Успокойся. Ты сам так решил. ЭТО твой выбор.

– Дим – Катя оборачивается на меня, когда Стас подводит её к двери.

– Не надо, Кать – говорит ей Стас, и тут же обращается ко мне – Ты сам тут справишься?

– Да, полиция уже близко – блефую я, хотя хрен знает, где сейчас наши доблестные стражи правопорядка.

Я слышу, как открывается входная дверь. Вот сейчас она выйдет. И, возможно, больше никогда я её не увижу. Ни её, ни своего ребенка.

Но я должен. Должен.

Не могу.

Я поворачиваю голову. Катя стоит в проходе по ту сторону двери и смотрит на меня.

Она тоже понимает, что прощается. Я вижу это по её тоскливому взгляду, по одиноко скатывающейся прозрачной слезинке.

Извини, родная. – снова мысленно прошу я прощения у своей жены.

Секунду, какую-то долбаную секунду мы смотрим друг другу в глаза. А мне кажется, что я попадаю во временной капкан, в котором время растягивается до бесконечности. Потому что, даже когда Стас закрывает за собой дверь, я все еще вижу её такие прекрасные глаза.

Я отвлекаюсь буквально на секунду, но этого хватает для того, чтобы упустить из виду всю эту преступную банду.

И только, когда я замечаю около себя большую тень, я вздрагиваю.

Бугай хочет застать врасплох. Он одной рукой хватает меня за руку с пистолетом, а другой пытается заехать мне кулаком в лицо. Но... годы занятий в бойцовском клубе не проходят даром. Я увиливаю от его кулака и тут же наношу ему ответный, точный удар прямо в челюсть. Мужчина вздрагивает, но не падает.

Он снова кидается на меня и, когда он бьет меня по плечу, я непроизвольно разжимаю кулак с пистолетом.

Мы начинаем наносить друг другу удар за ударом, пока я не слышу, как рядом кричит Татьяна Анатольевна.

– ВИТЯЯЯ – её протяжный, громкий крик заставляет нас остановиться.

Я слышу на заднем плане вой сирен. Вот и хорошо. Теперь то они точно все сядут. Пусть не за это, но тогда хотя бы за первое преступление.

– Я просто так в тюрьмы не пойду – кричит домработница.

Только сейчас я замечаю у нее в руке мой же пистолет, направленный на меня.

– Мама, нееет – я слышу, как кричит Алексей.

И в эту же секунду ощущаю, как мои мышцы разрывает что-то горящее. До ужаса болезненное.

Хочется кричать. Хочется вырвать кусок груди, чтобы не чувствовать эту боль. Но я не могу пошевелить руками. Все тело немеет, становясь каким-то ватным. Не моим.

Я закатываю глаза. Перед глазами темнеет.

– Держись, Дим – как сквозь толщу воды, слышу я голос Алексея. – Не закрывай глаза, Дим. – кричит он.

Кто-то давит мне на грудь, и боль становится просто невыносимой.

– Оставь, оставь его – слышу я уже очень далеко голос Татьяны... как её там.

И перед тем, как темнота полностью поглощает меня, сквозь невыносимую боль, я успеваю подумать о Кате.

Она уже, наверно, на полпути к машине. И хорошо. Потому что, даже если она услышит звук выстрела, Стас её назад не отпустит.

Я чувствую, что в комнате горит свет. Вижу, даже сквозь опущенные веки, и мне он кажется таким неестественно ярким. Убивающим. Хочется накрыться с головой. Но только руки не слушаются.

Боль в груди по-прежнему не проходит. Просто она стала не такой интенсивной. Не бьет наотмашь, а медленно раскручивается спиралью, каждый раз задевая в одном и том же месте.

– Давайте, приходите в себя – раздается рядом чей-то незнакомый женский голос – Дмитрий, вы меня слышите? Попытайтесь открыть глаза.

Она что, издевается? Для меня поднять веки, это все равно, что сделать сейчас какое-нибудь балетное па... Невозможно.

– Дмитрий, вы слышите? – теперь голос раздается совсем близко. – Вы можете что-нибудь сказать?

Что за вопросы? Мне что, голову пробили? Или язык отрезали?

Я пытаюсь усмехнуться, но вместо этого издаю стон. Больно, бл...

– Дмитрий... – снова зовет меня женщина.

– А – прозвучало мое непонятное "Да".

– Молодец – я чувствую, как в вену впивается тонкая игла. И затем снова уплываю в темноту.

Я несколько раз прихожу в себя и, спустя какое-то время, отключаюсь вновь. И каждый раз слышу разные голоса. Женские, мужские. Они просят меня выполнять элементарные вещи, и мне это не всегда легко дается. Но, с каждым разом, получается все лучше и лучше.

И в один прекрасный момент я просто перестаю отключаться. Да, могу уснуть, когда устану. Или даже от того, что просто в больнице нечего делать. Но меня больше не поглощает тьма. Не окутывает своими щупальцами, пытаясь забрать навсегда.

За все время, что я здесь лежу, меня никто не посещает. Как говорит мой врач, друзей, которые осаждают двери реанимации, ко мне просто не впускают. А родственники... родственники сами не приходят.

Я понимаю, что отец не может по причине болезни, но у меня как бы еще есть мать...Хотя, я, наверное, уже давно ничего от нее не жду. Ни сострадания, ни тем более любви.

– Ну как дела? – в палату, улыбаясь, входит мой лечащий врач.

– Нормально – дарю улыбку я ему в ответ – Сегодня сам прошелся по комнате.

– Это хорошо. Очень хорошо. – доктор начинает ощупывать меня со всех сторон.

– А я наконец-то принес вам ваш трофей – говорит мужчина после осмотра, нащупывая что-то в кармане своего больничного халата. – Каждый раз приходил и забывал принести...

Он протягивает мне руку, и я сначала даже не понимаю, что за искореженный кусок металла. Какой-то вывернутый спиралькой серебряный... крестик?

Я кладу руку на грудь, пытаясь найти Катин подарок, но там пусто.

Снова, теперь уже повнимательнее присматриваюсь к крестику в руке. Так это же и есть... мой.