Чтение онлайн

Партоно водворил некоторый порядок в толпе отсталых солдат и тех лентяев, которых нельзя было никак принудить выступить в поход, но которые хоть теперь могли перейти мосты, остававшиеся свободными в течение части ночи. Вслед затем Партоно вчера в 2 часа дня уже собрался в поход, но неожиданно явился офицер из Главного штаба и по своей ли инициативе, или в силу данного приказания, но объявил ему, что он должен ночевать в Борисове. Несчастная ошибка! Это поставило вскоре в самое отчаянное положение французского генерала.

Слыша все время пушечные выстрелы со стороны дороги, по которой мы должны были отступать, и, видя кучу возов и множество солдат, быстро бегущих, мы подумали, что Партоно захвачен врасплох и отрезан от армии. Бегущие рассказывали, что там прошел слух, что все войска перешли мосты и их уже сожгли, а эта злополучная дивизия была Наполеоном предназначена заранее как жертвоприношение, чтобы дать своей армии возможность своевременно отступить. Через несколько минут мы узнали, что русские в огромном числе заставили Партоно сдаться.

Сегодня утром, на рассвете, сражение завязалось на обоих берегах. До сих пор переправа через мосты совершалась в полном порядке, но когда раздались пушечные выстрелы и пришло известие, что дивизия Партоно попала в руки неприятеля, а Витгенштейн приближается, то все — мужчины, женщины, фуры, пушки, багаж, — все очутилось в узких проходах мостов и сразу загромоздило их. Нельзя описать всего смятения, шума и беспорядка, какой произошел там. Тщетно старались офицеры и солдаты успокоить обезумевших людей. Все усилия были напрасны, и это только еще более мешало и задерживало толпу. Сумятица и толкотня были невообразимые. Как я уже сказал, император дал приказ понемногу сжигать все лишние экипажи, а большинство офицеров придало особую важность этому предписанию. Всю ночь они ходили по лагерю, торопили уничтожить все экипажи и уговаривали, и принуждали нерадивых солдат идти в поход, предупреждая, что с восходом солнца мосты будут сожжены. Но все просьбы, угрозы офицеров и уговоры ни к чему не привели.

В это же время на правом берегу неприятель сделал нападение на Нея и Удино. Большинство французских и польских генералов были ранены. Все, наравне с последним солдатом, подвергались опасности; и можно было часто видеть, как офицеры быстро хватались за ружье и шли в ряды, чтобы заменить павших солдат. Потери были громадные с обеих сторон. Наполеон на опушке леса, окруженный своей гвардией, смотрел, как проходили мимо него один за другим две тысячи русских военнопленных.

На левом берегу в это время Виктор, поддерживаемый дивизиями Жирара и Денделя, отстаивал в окрестностях Студянки каждую пядь земли. Несмотря на жестокую картечь, они принудили неприятельские батареи прекратить огонь. Беглецы возвратились в свои отряды и в полном отчаянии бросились на отряды русской кавалерии и нашли там смерть. Наши товарищи: Пьерони, Тирабоски, Пизони, Манегати и многие другие храбрецы из офицеров и солдат, также отставших от своих полков, сочли своим долгом принять теперь горячее участие в этой борьбе и первыми напали на русские орудия.

Наступившая ночь не прекратила боя; стрельба главным образом направлена была на мосты, на обезумевшую толпу беглецов, где царили уже смерть и полное отчаяние.

В данном случае, как и часто бывает в жизни, нам пришлось быть свидетелями, с одной стороны, очень гнусных поступков и, наоборот, других, в высшей степени благородных. Одни, надеясь на свои силы и думая только о себе, с яростью, с оружием в руках пробивали себе проход; другие же с презрением отвергали такой способ спасения своей жизни и сами, подвергаясь опасности, приходили на помощь слабейшим. Колебание и волнение в толпе было таково, что издали казалось, будто на мосту было громадное поле ржи во время бури. Беда тому, кто ближе стоял к краю. Сильные толчки сталкивали их вниз, и несчастные падали стремглав, хватаясь руками за перекладины, за острые края льда и за обледенелые берега, но толпа оттискивала их, и они летели прямо в реку, погружались, вновь выплывали и бледные, как привидения, исчезали навеки. Экипажи, возы и фуры, стараясь освободиться друг от друга, опрокидывались на несчастных, находящихся вблизи. Вопли бегущих, стоны раненых, задавленных и умирающих, голоса солдат, крики потерявших свои отряды, куча всякой одежды, всякого оружия, повсюду валяющиеся мертвые, гул толпы, грохот возов и всеобщее исступление. Все вместе создает потрясающую и в то же время величественную картину. Некоторые, видимо, решились отказаться от всего; они побросали все свои возы и вещи и, предоставляя себя воле Божией, садились поодаль и глядели тупым взором на этот снег, будущую их могилу.

Только поздно ночью, когда уже пыл сражения утих и выстрелы прекратились, порядок на мостах начал понемногу восстановляться.

В 9 часов вечера войска Виктора, а за ними артиллерия, начали переходить реку.

Генерал Эбле, заслуги которого всегда будут вызывать восхищение, со своими храбрыми понтонерами выполнил с изумительной стойкостью все повеления императора [28] .

В 9 часов и вице-король получил депешу от генерал- майора, заключающую в себе приказ выступить на рассвете из Зембина и в Плещеницу со всеми нашими доспехами.

Плещеница, 29 ноября. В Зембине нас заменили немногие солдаты, уцелевшие от первого полка; им было поручено охранять пока эту важную позицию. Виктор идет вслед за императорской гвардией; Ней, командовавший арьергардом, был принужден остановиться на перекрестке дорог на Зембин и на Борисов, так как путь был совершенно загроможден.

Катастрофа на мостах была единственным предметом разговоров, хотя они заключались в одних только восклицаниях, а все мысли наши и надежды обращены были к австрийской армии. Солдаты, не вполне осведомленные о ходе событий, только и думали о Шварценберге: «Где он? Что он делает? Почему до сих пор не появляется?» — Вот что слышалось от времени до времени во время похода.

29-го вечером французская армия должна была расположиться в следующем порядке: Ней на позиции за Зембином; Виктор — внутри страны; Наполеон со своей гвардией в Камене; а Евгений и Даву, составляя авангард — в Плещенице.

Между тем новая неожиданность. Сегодня, около полудня, перед тем, как остов того, что составляло когда-то «великую армию», прибыл в Плещеницу, генерал неприятельской армии Ланской проник внезапно в этот город. Ланской опустошил местность, напал на наших несчастных оторванных солдат и взял затем в плен генерала Каминского и нескольких фурьеров, посланных вперед для того, чтобы приготовить главную квартиру. Затем Ланской вернулся и расположил свою кавалерию в боевом порядке перед домом одного еврея. Вход в этот дом был закрыт деревянной решеткой и охранялся карабинерами 3-го полка итальянской легкой кавалерии.

Генерал Пино, сопровождаемый генералами д’Антуар, Фонтана и другими ранеными генералами и офицерами (между ними был полковник Варез и полковой адъютант, капитан Фонтана, племянник и адъютант генерала того же имени), только что приехал из Плещеницы и устроил себе и своей свите квартиру в этом доме. Десяти карабинерам 3-го итальянского летучего полка была поручена охрана их любимого генерала.

Два итальянских часовых, увидя подходящие русские эскадроны, крикнули: «К оружию!» Выстрелили и убили одного всадника и ранили другого. В то же время остальные карабинеры быстро и решительно развернулись за решеткой. Эта встреча заставила Ланского предположить, что нас было здесь много, и он решил отойти. Маршал Удино, герцог де Реджио, получивший вчера серьезную рану в грудь и находившийся здесь вместе со своим адъютантом, просит у Пино приюта; рассыпанные люди ретируются во внутренний двор, и дом остается под охраной только тех же десяти карабинеров.

Генерал Пино спешит навстречу маршалу, и пока они беседуют о сопротивлении, оказанном маленьким отрядом из десяти человек, Ланской, не сомневавшийся ни минуты, что он справится с этой горстью храбрецов, защищавших маршала Франции и других генералов, принимается снова за атаку, чтобы доставить себе честь захватить таких блестящих пленников. Он вновь развертывает свою кавалерию перед домом, занимаемым Пино, и предлагает маленькому гарнизону сдаться под угрозой полного уничтожения. Генерал Пино приказывает немедленно поместить маршала на самой лучшей вязанке соломы и уверяет, что его итальянцы и он сам, Пино, все готовы умереть прежде, чем отдадут его в руки осаждающих. Затем он отправляется к своим десяти, приказывает им стрелять только по его команде, другим же своим товарищам предписывает полное абсолютное молчание.

Ланской угрожает всех истребить и все сжечь; но вид 150 или 200 человек, собранных во дворе, и глубокое молчание, царившее в этой маленькой крепости, заставляет его переменить план: он приказывает разбить ворота и войти туда силой. Но кавалерия напрасно вертится кругом дома: кроме решетки, нет другого входа, а те, которые приближаются, находят неминуемую смерть, падая от пуль храбрых и безмолвных карабинеров.

Взбешенный этим, столь же смелым, как и неожиданным, сопротивлением, Ланской отступает на высоты Плещеницы, устанавливает там свою маленькую артиллерию и в течение часа обстреливает деревянный дом, где нашли себе приют итальянские храбрецы. В конце концов десять русских было убито, более двадцати ранено и один взят в плен. В доме же некоторые стены были пронизаны пулями. Маршал Удино и генерал Пино были несколько раз серьезно контужены.