Дневник посла
Шрифт:
Затем он стал говорить об условиях мира, которые мы должны навязать Германии, и при этом высказывал свою точку зрения с такой страстью, что поверг меня в изумление, поскольку я не ожидал такой эмоциональности от человека, который обычно тщательно взвешивал свои слова.
– Когда пробьет час мира, мы должны быть безжалостными… Безжалостными! Во всяком случае, общественное мнение все равно вынудит нас стать жестокими. Вы не представляете себе, до какой степени наши мужики злы на Германию.
– О! Это в самом деле очень интересно!.. Вы сами имели возможность заметить это?
– Всего лишь позавчера. Это случилось утром в день моего отъезда, когда я прогуливался по территории имения. Я встретил очень старого крестьянина, давно потерявшего своего единственного сына. Его два внука находятся в армии. Не дожидаясь моих вопросов, он по собственной инициативе заявил, что очень опасается, что война не будет доведена до победного конца, что ненавистный немецкий род не будет уничтожен и что зловредная сорная трава немца не будет вырвана с корнем из русской земли. Я похвалил его за проявленный патриотизм и за то, что он понимает тот риск, которому подвергаются два его внука, его единственная опора в жизни. На что он ответил: «Послушайте, барин. Если, к несчастью, мы не одолеем немца, то он заявится сюда; он станет править всей Россией и тогда запряжет вас и меня, да-да, вас также, в свой плуг!..» Вот так думают наши крестьяне.
– Они рассуждают здраво, во всяком случае, в символическом смысле.
Четверг, 24 сентября
Я провел беседу с министром земледелия Кривошеиным, чей личный авторитет, ясный ум и политические таланты, судя по всему, завоевали высокую степень доверия и благосклонности к нему со стороны Николая II.
Вчера он долго совещался с императором, которого нашел в отличном расположении духа. Во время беседы его величество мимоходом заметил: «В этой войне я буду сражаться до победного конца. Для того чтобы сломить сопротивлении Германии, я готов исчерпать все свои ресурсы; если это будет необходимо, то я отступлю до самой Волги».
Царь также заявил: «Начав эту войну, император Вильгельм нанес ужасный удар по принципу монархизма».
Суббота, 26 сентября
В соответствии с обещанием, полученным мною от императора 15 сентября, русская армия готова возобновить наступление в направлении Берлина из района Бреслау. Вся подготовка к наступлению завершена, и кавалерийский корпус в составе 120 эскадронов уже направлен на передовые позиции вместе с подкреплением в виде подразделений пехоты.
По этому вопросу генерал де Лагиш пишет мне следующее из Барановичей:
«Я получил официальное обещание, что они не позволят себе отклонения от прямого наступления на Берлин за счет продолжения похода на Вену. Я могу заверить вас, что не раздается ни одного голоса, придерживающегося иного мнения; все как один требуют наступления на Берлин. Австрийцы теперь уже никакие не противники; мы единодушно бросаемся в бой против Германии, полные желания поскорее покончить с ней. Меня до глубины души трогает то, с каким волнением русское военное командование относится к намерениям Франции и к ее страстному желанию добиться успеха в войне. Всё делается с единой целью оправдать наши ожидания, которые мы возлагаем на нашего союзника. Это меня весьма поразило».
Воскресенье, 27 сентября
Я завтракаю в Царском Селе у графини Б., сестра которой очень хороша с Распутиным. Я спрашиваю ее о «старце».
– Часто ли он видит императора и императрицу со времени своего возвращения?
– Не очень часто. У меня такое впечатление, что их величества держат его в стороне в данный момент… Послушайте, например: третьего дня он был в двух шагах отсюда, у моей сестры. Он при нас телефонирует во дворец, чтобы спросить у госпожи Вырубовой, может ли он вечером посетить императрицу. Она отвечает, что он сделает лучше, если подождет несколько дней. По-видимому, это было ему очень досадно, и он тотчас же покинул нас, даже не простившись… Недавно еще он не стал бы даже спрашивать, можно ли ему прийти во дворец: он прямо бы отправился туда.
– Как объясняете вы это внезапное изменение?
– Тем простым фактом, что императрица отвлечена от своих меланхолических мечтаний. С утра до вечера она занята своим госпиталем, своим домом призрения трудящихся женщин, своим санитарным поездом. У нее никогда не было лучшего вида.
– Действительно ли Распутин утверждал государю, что эта война будет губительна для России и что надо немедленно же положить ей конец?
– Я сомневаюсь в этом… В июне, незадолго до покушения на него Гусевой, Распутин часто повторял государю, что он должен остерегаться Франции и сблизиться с Германией; впрочем, он только повторял фразы, которым его с большим трудом учил старый князь Мещерский. Но со времени своего возвращения из Покровского он рассуждает совсем иначе. Третьего дня он заявил мне: «Я рад этой войне; она избавила нас от двух больших зол: от пьянства и от немецкой дружбы. Горе царю, если он согласится на мир раньше, чем сокрушит Германию».
– Браво! Но так же ли он изъясняется с монархами? Недели две тому назад мне передавали совсем иные слова.
– Может быть, он их говорил… Распутин не политический деятель, у которого есть система и программа, которыми он руководствуется при всех обстоятельствах. Это мужик, необразованный, импульсивный, мечтатель, своенравный, полный противоречий. Но так как он, кроме того, очень хитер и чувствует, что его положение во дворце пошатнулось, я была бы удивлена, если б он открыто высказался против войны.
– Находились ли вы под его очарованием?
– Я? Совсем нет! Физически он внушает мне отвращение: у него грязные руки, черные ногти, запущенная борода. Фу! Но все же, признаюсь, он меня забавляет. У него необыкновенное вдохновение и воображение. Иногда он очень красноречив, у него образная речь и глубокое чувство таинственного…
– Он действительно так красноречив?
– Да, уверяю вас, у него иногда бывает очень оригинальная и увлекательная манера говорить. Он попеременно фамильярен, насмешлив, свиреп, весел, нелеп, поэтичен. При этом – никакой позы. Напротив, неслыханная бесцеремонность, ошеломляющий цинизм.
– Вы удивительно его описываете.
– Скажите мне откровенно: вы не хотите с ним познакомиться?
– Конечно нет! Это бы меня слишком скомпрометировало. Но прошу вас, держите меня в курсе его поступков и выходок, он меня беспокоит.
Понедельник, 28 сентября
Я рассказываю Сазонову то, что графиня Б. мне вчера говорила о Распутине.
Его лицо искажается судорогой:
– Ради Бога, не говорите мне об этом человеке. Он внушает мне ужас… Это не только авантюрист и шарлатан – это воплощение дьявола, это антихрист.
О Распутине сложилось уже столько мифов, что я считаю полезным записать несколько достоверных фактов.
Григорий Распутин родился в 1871 году в бедном селе Покровском, расположенном на окраине Западной Сибири, между Тюменью и Тобольском. Его отец был простой мужик, пьяница, вор и барышник; его имя – Ефим Новых. Прозвище Распутина, которое молодой Григорий вскоре получил от своих товарищей, является характерным для этого периода его жизни и пророческим для последующего; это слово из крестьянского языка, произведенное от слова распутник, которое значит «развратник», «гуляка», «обидчик девушек». Часто битый отцами семейств и даже публично высеченный однажды по приказанию исправника, Григорий нашел со временем свой путь в Дамаск.