Дневник посла
Шрифт:
До этого времени холодные и сухие обряды протестантизма давали лишь очень жалкую пищу воображению и чувствам молодой женщины; опыт брачной жизни не был для нее благоприятнее. Все ее задатки мечтательности и чувствительности, веры и нежности нашли себе вдруг применение в таинственных обрядах и великолепной пышности православия. Ее набожность развилась чудесным образом; она познала тогда такую душевную полноту и такие порывы, о которых раньше не подозревала.
В блеске своего генерал-губернаторства, равнявшегося власти вице-короля, Сергей Александрович явился вскоре передовым бойцом того реакционного крестового похода, к которому сводилась вся внутренняя политика «благочестивейшего государя» Александра III.
Одной из первых осуществленных им акций была массовая высылка евреев, которые мало-помалу проникали в Москву. Их самым грубым образом загоняли обратно в гетто в западных губерниях. Затем он издал целую серию спорных и мелочных указов, предписывавших всякого рода ограничения для профессоров и студентов университета. Наконец, он встал в надменную позу по отношению к представителям буржуазии – всего лишь для того, чтобы напомнить им, что их либерализм, хотя он и был довольно умеренным, не отвечает его вкусу. Как всегда случается в подобных случаях, офицеры и чиновники из его окружения были только рады усовершенствовать его диктаторские замашки. Всеобщая ненависть, которую он тем самым вызвал к себе, наполнила его гордостью.
Коронация Николая II в мае 1896 года отметила славную дату в истории православной автократии. Идеал московских царей – сокровенный союз церкви и государства – представлялся лейтмотивом нового правления. Только катастрофа на Ходынском поле, где две тысячи мужиков погибли из-за беспечности полиции, бросила зловещую, хотя и мимолетную тень на сверкающее веселье Священного города.
Двумя годами позже в Кремле, перед Архангельским собором, был торжественно открыт памятник «Царю-мученику» Александру II. Во время церемоний по поводу этого события обер-прокурор Священного синода Константин Победоносцев получил самую высокую награду, которую могла дать империя, орден Святого Андрея, учрежденного Петром Великим в 1698 году. В празднествах участвовала и «православная и самая христианская» армия, которой устроили великолепный смотр.
В 1900 году Николай II предпринял попытку возродить древний обычай своих предков, который не соблюдался в течение более пятидесяти лет; он прибыл в Москву, чтобы выполнить свои пасхальные обязанности и тем самым вновь подтвердить, как он выразился, союз религиозных и национальных чувств, объединявших сердца монарха и его народа. Всё было сделано для того, чтобы придать этим торжествам, по возможности, самый впечатляющий вид. В течение всей Страстной недели церковные службы и крестные ходы сменяли друг друга с беспрецедентной помпезностью и в Кремле, и в главных храмах города. Прежде чем покинуть Москву, император адресовал великому князю Сергею следующий рескрипт:
«Ваше Императорское Высочество!
Божьей милостью я осуществил свое огромное желание и желание императрицы Александры Федоровны быть вместе с нашими детьми, чтобы провести дни Страстной недели, получить священное причастие и оставаться в Москве ради самого торжественного из всех празднеств среди наших величайших национальных храмов под охраняющей тенью нашего древнего Кремля.
Здесь, где возлежит смертный прах святых, возлюбленных Богом, среди гробниц монархов, которые привели Россию к единению и навели в ней порядок, где находится та самая колыбель самодержавия, ревностные прихожане возносили свои молитвы к Царю царей и благостная радость овладевала наши души, также как и души тех верных детей Нашей дорогой церкви, кто заполнил храмы.
Так пусть же Бог услышит этих молящихся! Да поможет Он верующим стать более сильными, окажет помощь тем, чья вера ослабла, и вернет на путь истинный тех, кто сбился с него. Да благословит Он империю России, которая твердо стоит на незыблемой основе православия, священного хранителя вечных Истин, любви и мира.
Присоединяясь к молитвам моего народа, я черпаю свежие силы для того, чтобы служить России ради ее благополучия и ее славы. Я счастлив иметь возможность в эту минуту выразить Вашему Императорскому Высочеству – и через вас городу Москве, которая так дорога моему сердцу – все чувства, которые меня вдохновляют.
Христос Воскрес!
(Подписано) Николай
Москва, 9 апреля 1900 года».
Большие торжества – религиозные, политические или военные – привлекали к священному Кремлевскому холму взоры всего русского народа и всего славянства. В этой деятельной и блестящей жизни Елизавета Федоровна имела свою роль. Она была любезной хозяйкой на великолепных приемах в Александровском дворце и в Ильинском; она усердно тратила средства на множество дел благочестия и милосердия, на школы и на искусства. Живописная обстановка и нравственная атмосфера Москвы глубоко действовали на ее восприимчивость. Ей разъяснили однажды, что провиденциальной миссией царей является осуществление царства Божия на русской земле; мысль, что она хотя бы и в малой части содействует этой задаче, возбуждала ее воображение…
Удовлетворенная выпавшей на ее долю судьбой, чудо благородства и обаяния, сдержанная и бесхитростная, имевшая изящную фигуру и изысканные туалеты, она источала дух идеализма, таинственности и сладострастного очарования, что делало ее обладательницей всего того, что можно было пожелать в жизни…
Между тем ультрареакционная политика, которой великий князь Сергей Александрович хвалился быть одним из главных творцов, вызывала как в среде интеллигенции, так и в народных массах всей России раздражение и отпор, с каждым днем выявлявшиеся все сильнее. Группа неустрашимых террористов – Гершуни, Бурцев, Савинков, Азеф – основала «боевую организацию», подвигам которой вскоре предстояло сравняться с боевыми делами нигилистов в 1877–1881 годах. Заговоры и покушения следовали быстро друг за другом с ужасающей правильностью. Были сражены один за другим министр просвещения, два министра внутренних дел, начальники полиции, провинциальные губернаторы и мировые судьи. К концу 1904 года положение в стране, особенно в Москве, неожиданно стало намного хуже из-за военных катастроф на Дальнем Востоке.
Великий князь Сергей сразу же предпринял наиболее радикальные меры. Со свойственными ему свирепым злым взглядом и безжалостной презрительной усмешкой, он дал всем понять, что не проявит ни малейшего милосердия. И вот, 17 февраля 1905 года в три часа пополудни, в то время, когда великий князь проезжал в экипаже через Кремль и выехал на Сенатскую площадь, террорист Каляев бросил в него бомбу, которая, попав ему в грудь, разорвала его на куски.
Великая княгиня Елизавета Федоровна находилась, как нарочно, в Кремле, где она устраивала склад Красного Креста для Маньчжурской армии. Услышав потрясающий грохот взрыва, она выбежала как была, без шляпы, и упала на тело своего мужа, голова и руки которого лежали, оторванные, посреди обломков кареты. Потом, вернувшись в великокняжеский дворец, она погрузилась в горячую молитву.
В продолжение пяти дней, протекших до погребения, она не переставала молиться. Эта долгая молитва внушила ей странный поступок. Накануне похорон она вызвала градоначальника и велела ему немедленно отвезти себя в Таганскую тюрьму, где содержался Каляев в ожидании военного суда.
Когда ее ввели в камеру убийцы, она спросила его: «Зачем вы убили моего мужа? Зачем вы отяготили свою совесть таким ужасным преступлением?» Заключенный, встретивший ее сначала подозрительным, озлобленным взглядом, заметил, что она говорит с ним кротко и называет убитого не «великий князь», но «мой муж». «Я убил Сергея Александровича, – ответил он, – потому что он был орудием тирании и притеснителем рабочих. А я – мститель за народ, как социалист и революционер». Она возразила с тою же кротостью: «Вы ошибаетесь. Мой муж любил народ и думал только об его благе. Поэтому ваше преступление не имеет оправдания. Не слушайтесь вашей гордости и покайтесь. Если вы вступите на путь покаяния, я умолю государя даровать вам жизнь и буду молиться Богу, чтобы Он вас простил так же, как я сама уже вас простила».
Столь же растроганный, сколь удивленный такой речью, он имел силу сказать ей: «Нет, я не раскаиваюсь. Я должен умереть за свое дело – и я умру». – «Если так, раз вы отнимаете у меня всякую возможность спасти вам жизнь, если вы, несомненно, скоро предстанете перед Богом, сделайте так, чтобы я могла по крайней мере спасти вашу душу. Вот Евангелие: обещайте мне внимательно читать его до вашего смертного часа». Он отрицательно покачал головой, потом ответил: «Я буду читать Евангелие, если вы мне обещаете, в свою очередь, прочесть вот эти записки о моей жизни, которые я заканчиваю; они заставят вас понять, почему я убил Сергея Александровича». – «Нет, я не буду читать ваших записок… Мне остается только помолиться за вас». Она вышла из камеры, оставив Евангелие на столе.
Несмотря на неудачу, она написала императору, чтобы получить помилование убийце. Но почти в то же время всё общество узнало о ее посещении Таганской тюрьмы. Ходили самые странные, самые романтические рассказы: все утверждали, что Каляев согласен просить о помиловании.
Несколько дней спустя она получила от заключенного письмо приблизительно такого содержания: «Вы злоупотребили моим положением. Я не выказывал вам никакого раскаяния, потому что я его не чувствую. Если я согласился вас выслушать, то это потому только, что я в вас увидел несчастную вдову убитого мною человека. Я сжалился над вашим горем, и больше ничего. Объяснение, которое дают нашему свиданию, меня бесчестит. Я не хочу помилования, о котором вы хлопочете для меня…»