Чтение онлайн

— Что это за толпа? — осведомился я у Ризы.

— А это правитель города едет на охоту. Стойте не двигаясь, а как будет проезжать мимо — поклонитесь и окажите такое же почтение, как и все.

Присмотревшись внимательнее, я увидел, что люди вокруг били на все лады земные поклоны, а правитель с высоты своего величия не давал себе труда даже повернуть голову и лишь накручивал усы.

— А что, если не оказать должного почтения? — поинтересовался я.

— Сюда живо направятся фарраши, [87] и тогда не избежать палочных ударов. Или может быть вам жизнь надоела?

— О нет, сердце мое живо еще для тысячи желаний!

Мы застыли в предельно почтительной позе и в тот миг, когда правитель поравнялся с нами, в полном смирении отвесили поясной поклон. «Шла беда, — как говорят, — да, к счастью, миновала».

Я был до крайности потрясен всем этим, ибо до сих пор мне нигде не доводилось видеть ничего подобного, и тут же подумал: «Браво, Иран! Правитель такого города, как Лондон, где семь миллионов населения, ездит себе в одиночестве, не привлекая ничьего внимания, а вот у нас губернатор какой-то захудалой области ездит в таком великолепии! Вот это царство, так царство!».

— А откуда губернатор берет средства на содержание всей этой челяди? — обратился я с вопросом к Ризе.

— Они не получают никакого содержания, — отвечал он.

— Чем же они живут?

— С утра до вечера они шныряют по улицам и базарам, и стоит им уведеть двух спорящих людей, они тотчас же хватают их и волокут к фаррашбаши. [88] Если спор не из важных, то спорщики платят два тумана фаррашбаши, пять кран его заместителю, а два-три тумана перепадает этим фаррашам, после чего спорщиков отпускают. Когда из окрестных деревень приезжают жалобщики, фарраши по одному или по двое привязываются к ним. Если жалоба более значительна, то посредником становится один из слуг губернатора — конюший, или стражник, хранитель воды, или стольник. Тогда они взимают сто или пятьдесят туманов в пользу шах-заде [89] и десять-двадцать туманов забирают себе под видом штрафа или подарка.

Выслушав все это, я просто оцепенел, и все мое путешествие представилось мне отвратительным! Я подумал: «Боже мой, лучше мне ослепнуть и оглохнуть, ничего не видеть и не слышать! Столько трудностей и столько трат — и взамен одни только несчастья!».

Тем временем мы подошли к школе. Она помещалась на базаре плотников. Комната, которую занимала школа, была площадью примерно тридцать на сорок заров. В ней собралось более ста малых детей. Кто сидел прямо на земле, кто на куске войлока, кто на циновке, а несколько человек — на каком-то рваном ковре. Обучал их старый учитель в чалме.

Мы вошли и поздоровались. От ребячьего крика, стоящего в воздухе, учитель даже не расслышал нашего приветствия.

Мы прошли и сели в уголок. Тогда ахунд [90] спросил, зачем мы пожаловали.

Юсиф Аму сказал:

— Я должен этому человеку семьдесят туманов. Мне хотелось бы, чтобы вы написали за меня расписку на указанную сумму на имя этого человека.

— Хорошо. Как ваше имя?

— Абдул Гафар.

— А имя господина?

— Ибрахим-бек.

— И после определенного срока вексель может быть продан? — Да.

— Где вы живете?

— В Ардебиле.

— Какой процент вы назначаете?

— Один туман в месяц, сроком на шесть месяцев. Тогда ахунд написал документ, а затем прочел нам его. Я достал полкрана, дал ему и взял обязательство. Учитель, я заметил, остался очень доволен.

— У вас, слава богу, немало учеников, — заметил я.

— Да, есть еще несколько человек, сегодня они не пришли.

— Что это они читают?

— Одни — азбуку, другие — молитвы, а некоторые — святой Коран. Те, что постарше, вот в этом ряду, они читают «Гулистан», «Бустан», [91] Хафиза [92] и еще кое-что.

— Господин учитель, но какое отношение к урокам имеет Хафиз?

— А почему бы Хафизу Ширази не иметь отношения к урокам?

— Ведь известно, что «Диван» Хафиза наполнен стихами суфийского содержания, [93] поэтому вряд ли кто из читающих его здесь способен что- нибудь понять. На пользу ли детям такое чтение, где на каждом шагу говорится о вине, страсти, влюбленных и о кокетстве?

— Скажите, а что читают в школах детям в вашем Ардебиле?

— Я не из Ардебиля. — Откуда же вы?

— Совсем с другого конца земного шара.

— По вашим словам выходит, что вы или из Шираза, или из Багдада?

— Ни то, ни другое, я из Африки.

— Африка? Это, кажется, возле Сальмаса? [94] «Вот так учитель!» — подумал я, а вслух сказал:

— Да. Но скажите мне, географией и геометрией вы тоже занимаетесь с детьми?

— Геометрия? Это еще что такое?

— А счет вы знаете? — спросил я.

— А как же!

— Вы можете определить площадь поверхности шара?

— Я учу детей считать динары. [95] Сам-то я, конечно, знаю геометрию, но детей этому не учу.

— Напишите-ка какой-нибудь пример на сложение или деление по первым правилам счета.

— А что написать?

— Напишите: одна тысяча двести тридцать четыре. Тогда он старательно написал таким образом: 100020034.

— Господин учитель, да ведь эта цифра перевалила за миллиард!

Я хотел спросить кое-что у детей, но подумал, что расстрою себя еще больше, и отступился от этого. Мы покинули школу и, не спеша, направились к дому хаджи Исмаила. Совершив омовение, мы предстали перед хаджи, который уже ждал нас с чаем.

— Ну как, хорошо прогулялись? — спросил он.

Я увидел, что Риза, сын хаджи, еле удерживается от смеха.

— Чему ты смеешься? — удивился хаджи.

— Ага, наши уважаемые гости — странные люди! Они увидели правителя области с его фаррашами и свитой и очень дивились на все эти крики: «Назад! Дальше! Стой!». Не зная, что это наследник и губернатор области, они, как на диковинку, смотрели на всю эту суматоху.

Хаджи тяжело вздохнул:

— Да, сын мой, наши гости не привычны к таким зрелищам. Это бедствие — неотъемлемая собственность только Ирана и иранцев. Ни в одной точке земного шара правители не требуют такого раболепия. Повсюду обязанности властей и права подчиненных хорошо известны и строго определены. И только мы, забытые богом иранцы, должны быть жертвой всяческих прихотей и личных желаний жалкой горстки этих фараонов и нимвродов; [96] что им придет в голову, то они и делают с нашей честью, совестью и имуществом. Нет на них никакой управы, они ни перед кем не держат ответа, и требуй не требуй правосудия — ничего не выйдет. Нынче даже негры — эфиопы и суданцы свободны от такой неволи и пользуются разными человеческими правами, а у нас, горемычных, цепи рабства с каждым днем все крепнут и все сильнее попираются наши человеческие права!