Чтение онлайн

4 Суббота. Март

Только что вернулись с катания с т. Аликс и д. Ники. Было очень хорошо, но всё-таки ушки щипало порядочно. Обедали мы в том дворце, ничего особенного не было и не говорилось. Потом я играл с дядей Ники на бильярде, конечно, он меня обыграл. Нет, какая грустная история случилась. Один из офицеров, которые вчера были у Г. М., Краморев, потерял в эту ночь своего 2-летнего сына, так жалко его бедного. Вот у кого гадкое впечатление останется от обеда. Так что он [на] параде не был, потому что устал, уехал рано утром, хотя сын умер в три часа ночи. Парад был отличен, очень красивая форма у конногренадер. Хотя завтра и воскресенье, но все-таки надо пойти спать. Г. М. уехал с семьей в город. И если он узнает, что я так поздно лёг, будет очень недоволен. Немецкий урок был хороший. 10 3/4 часов вечера, ужасно поздно.

Воскресенье. 5 марта

Так было весело сегодня, что просто ужас. Мы поехали в Павловск, и там к ломовым саням привязали другие маленькие. Но эти маленькие санки гораздо лучше, чем наши салазки, потому что спокойнее сидеть. Сегодня поехал с нами даже д. Ники и, благодаря ему, нам было очень весело. Все дети и дядя прыгали из саней (ломовых придворных, которые тащили маленькие) в глубокий снег. Страшно весело и очень приятно. В общем, мы были 2 часа 3/4 на воздухе, и я совсем это не заметил. Надо идти спать, потому что завтра у нас уроки, а теперь поздно. 10 часов 10 минут.

6 марта. Понедельник

Сегодня завтракали мы в том дворце, завтракали Дрентельн [48] и морской министр, который сегодня не рассказывал анекдоты, а только все приставал к Анастасии [49] , около которой он сидел. За завтраком со мною скандал случился. Дрентельн рассказывал про исповедь своего сына, и, между прочим, он слышал, как его сын сказал священнику «и вот ещё я взял кусочек шоколаду», и я взял и покраснел, потому что Дрентельн сказал, что это была своего рода кража. И я вспомнил, как я у дяди крал папиросы. Я стал принуждённо смеяться, только для того, чтобы показать, что я покраснел от смеха. Но это было ни к чему, т. Аликс сразу поняла, что я покраснел не от смеху. Вчера я начал читать «Рудина» Тургенева. Мне это очень нравится, хотя Мария находит, что в этом произведении ничего нет особенного, но это отчасти неправда, потому что когда она читала это с Г. М., то ей это очень нравилось. Сегодня в карауле мой батальон и я с ним здоровался. Когда Тётя придёт (что будет очень скоро), то она мне не будет позволять здороваться с караулом, и тогда я, наверно, очень рассержусь. Да, правда, раз Дядя Ники позволил, значит, можно, а ей какое дело. Но я знаю, что Тётя скажет, что будто я ещё маленький и что мне это нельзя делать, и так далее. Одним словом, все те же старые и глупые доводы, которые всегда повторяются Тётей. Утром, когда мы катались на коньках, было так много снегу, что ужас, весь каток был покрыт густой белой пеленой и лёд был очень мягкий. Мария получила сегодня от Папа письмо, в котором он, между прочим, говорит, что он гораздо спокойнее, когда мы здесь, чем когда мы в Москве. Как странно, правда, что ли кто-нибудь хочет нас там убить, недаром у меня неспокойно на душе, когда мы в Москве. Черт его знает, почему.

Получил я телеграмму от Тёти, в которой она благодарит за письмо и что радуется нас видеть. Вот хорошо было бы, если бы я чувствовал то же самое.

Какой ужасный случай произошёл на второй неделе поста в св[одно]гвард[ейском] батальоне — пропустили артиллерийского офицера в парк, где гуляла в эту минуту императрица, ну сейчас, понятно, история. Пирогов ругал (да и правда, за такую оплошность надо побранить), и кончилась история тем, что исключили двух офицеров из батальона, в том числе бедного Зедерхольма, мне так его жалко, что сказать нельзя, право, бедный. Если бы я был на месте дяди Ники, то я для этого раза бранил бы только и не исключал бы, но сказал бы, что если это ещё раз повторится, то всех сменять, начиная с Пирогова. Ещё, если бы я был сыном д. Ники, тогда можно было бы попросить за Зедерхольма, а теперь и думать нечего об этом. А всё-таки жалко его бедного. Фу, как я много написал сегодня, пожалуй, довольно. 9 3/4 часов.

7 марта. Вторник

Получил от Тёти письмо, в котором она меня благодарит за мое. Письмо, сознаться, довольно пустое, ровно ничего в нем нет, немножко про котов, про убежище полторы страницы и вот и все, зато Марии полпуда разных нежностей. Завтракали мы в том дворце, по дороге туда я, кажется, сделал ужасный гаф. Я поздоровался с моим караулом, который стоял на дворе, сложа ружья в козла и без офицера, дожидая конца смены караула. Кажется, это не делают. За завтраком был дежурный флигель-адъютант Кира Нарышкин [50] , который все время улыбался и не мог ничего сказать, несмотря на то, что он очень хотел. Днём было три урока, из коих последний очень поздно кончается. Днём, да и теперь, у меня сильно голова болела, но, несмотря на то, я довольно хорошо учился. Утром историк был очень мной доволен и все время повторял «великолепно». Вместо прогулки на коньках мы (Мария, м. Вельтер и я) копались в снегу и сделали крепость, которая больше похожа на волчью яму или на колодец, чем на крепость, но это неважно, а факт тот, что мы проработали целые два почти часа. Марии очень скоро надоело (как обыкновенно), но м. Вельтер и я, мы продолжали копать вплоть до времени, когда надо было уходить домой одеваться, чтобы ехать к завтраку. Завтра приезжает Тётя в одиннадцать часов утра, мы, наверное, поедем ее встречать. 9 3/4 часов.

8 марта. Среда

Только что вернулись с танцкласса в Павловске. Сегодня не было так скучно, как последний раз, и даже было очень весело. Я страшно шалил, но М. Н. Троицкая ничего не говорила и даже не замечала. Утром мы поехали встречать Тётю, было очень хорошо. Когда вернулись домой, Мария пошла учиться, а я поехал с Тётей кататься. Разговоры не были особенны, и все больше про солдат. Тётя уедет в воскресенье. Надо идти спать, поздно. 10 часов.

Четверг. 9 марта

Мария с Тётей ездили в Гатчину, я не ездил, потому что у меня были уроки, музыка и французский. Но это лучше, что я не поехал, потому что у меня страшно голова болит. Утром после истории в 11 часов я гулял с м. Вел., мы копали большой проход в снегу, который тянется на 12 сажень, и это все мы сделали в полчаса. Это сравнительно очень быстро. Завтра верховая езда. Ура, я страшно доволен, хотя немножко страшно, потому что я буду брать барьеры. Как весело.

Я радовался всю неделю на тот день. Тётя очень хорошо со мною обращается, и я с ней, кажется, ничего. Я отвратительно учился французскому, сделал 10 ошибок в одной странице, и потом всё-таки вырвал м. Вель. эту страницу. Вечером Мария дразнила Г. М. про то, что он всегда останавливается, когда начинает читать, и что вдруг минуту после того, что я сказал «да, ну читайте», вдруг рассердился и стал кричать. Бог знает почему, отчего. Я стараюсь как можно меньше быть важным перед Мих. Пет. Когда мы были в Москве, он говорил, что я важный. Да и Г. М. говорит, что я бываю важным после того, что я поеду в Александровский дв[орец], и в особенности один. Но если так, почему же он мне это сразу не говорит, а только давно потом, когда я уже успел забыть. А ведь я теперь замечаю над собой ту неприятную новость, что я каждый раз, когда получаю от кого-нибудь замечание, то сейчас же начинаю сердиться, хотя я теперь стараюсь, чтобы это больше и больше пропадало. Мария говорит, что по пути в Гатчину она с Тётей ничего особенного не говорила, и что всего удивительнее — это что ничего про лазарет. Но вот что правда, это то, что раненые солдаты отлично делают цветные коробки, но великолепно делает в особенности один. Завтракали мы в том дворце, никого не было, кроме четырех девочек, т. Аликс, д. Ники, Тётя и мы двое. Ничего особенного не говорилось и не делалось. У меня страхи, чтобы завтра в карауле был бы второй батальон. Ой, мне надо идти скорее спать. 9 3/4 часов.

10 марта. Пятница

Сегодня утром рано гулял, копал новый проход, один прокопал 30 шагов. Вчера вечером мы начали читать «Горе от ума», но только совсем мало прочли. Сегодня же мы совсем не читали. Я никак не могу отыскать время, чтобы почитать «Рудина», которого я ещё не кончил. Утром был Петров и батюшка. Уроки были ничего себе, только я никак не могу учить тексты. Завтракали дома с Михаилом Петровичем и граф[иней] Олсуфьевой [51] . Днём была арифметика и верховая езда.

Я сегодняшний урок не прыгал барьер, потому что мне дали новую лошадь, вороную, ужасно миленькую, хотя очень высокую, так что сам я не мог влезть, такой скандал. В манеж пришел Грюнвальд смотреть, как мы ездим, так что было очень страшно, и ещё вдобавок новая лошадь. Но, к счастью, все обошлось благополучно. Завтра придёт Беттаг, и я не прочёл то, что он задал. Ужасный скандал. Вот ругать-то будет, и ещё физику не приготовил. Вечером я возился с Борей и показывал мадмуазель фокусы, и так слышно было, что ужас. Я думаю взять в постель немецкую книжку, чтобы читать ее завтра утром, когда я проснусь рано, это иначе не успею. 9 3/4 часов.

15 марта. Среда

Сегодня я не ездил в Павловск, потому что вот уже третий день нездоров, проклятая инфлюэнция бросилась на мою голову. Эти дни из-за этого не было уроков, но надо сказать, хотя это очень стыдно, я сегодня мог бы учиться, а это было фибел [52] <нрзб>, но голова, правда, очень сильно болела, и даже теперь болит. Я ужасно боюсь, чтобы Мария не сказала бы в том дворце то, что она мне говорила, что моя болезнь — это фибел и больше ничего. И это очень скучно, потому что меня там будут дразнить. В воскресенье все Константиновичи обедали у д. Ники и т. Аликс, было очень весело, но мне не до того, у меня так голова болела, что я не знал, что сделать. И вот с этих пор я был нездоров.

Сегодня м. Конрад принесла своего сына нам показывать, он очень мил, с огромной губой верхней и страшно дик. Мария два дня тому назад каталась без меня (я уже был нездоров), ездила с Константиновичами на бланкарде, шлёпнулась и разбила страшно губу, так что явилась с шишкой на губе. 13-го сего месяца был обед двум армейским полкам — Новочеркасскому и Царицынскому, и потом был на здешней площади парад. У меня голова опять разболелась. 8 часов 53 минуты.

16 марта. Четверг