Дневник Великой Отечественной Войны Боровиковой Александры Никифоровны
Шрифт:
Но это заявление, как говорится, пока ещё только на бумаге.
Во-первых, это “Катушка” (*Деревозаготовительная Фабрика им. Володарского, которая в период с 1939 по 1946 гг. находилась в подчинении Главного управления лесопильной и деревообрабатывающей промышленности Наркомлеса РСФСР), а во-вторых, на мне юбка.
Последнее убивает меня.
Не знаю, почему смотрят так на нашего брата – женщин, женщин, таких, как я, которых ничего не страшит.
Ведь женщинам, таким как я, только советская власть дала дорогу к жизни, когда от смуглой деревенской Саши, домработницы, батрачки (правда, в своё время очень живой и энергичной) – до техника, и инженера (*Батрачка – наёмный работник в сельском хозяйстве дореволюционной и Советской России, часто сезонный, из обедневших, имевших небольшой земельный надел или совершенно лишённых земли крестьян).
Каков период роста, всего с 1927 г.
В первые дни Великой Отечественной Войны, у меня почему-то были предположения, хотя враг силён и коварен, но война будет не длительна.
Я почему-то надеялась, что тыл Германии, и порабощённых ею стран, скоро восстанет, но оказывается, что Гитлер крепко держит свой народ в руках, и воспитал их в духе фашизма.
Но первое время, может быть, влияла и его лживая информация.
Первые дни передавались всё время песни и марши советских композиторов.
Это были мои любимые песни.
Но как надоели они в эти дни.
Настроение у меня было и есть всегда бодрое, но на душе что-то не веселит.
Вспоминается всё:
Как переживает народ вблизи лежащих районах к фронту, как издевается, сволочь, Гитлер над народом, кто к нему попадается в плен.
Как рушились сёла и города.
Как нарушена была счастливая (мы этого не замечали счастья до войны), спокойная жизнь Ленинграда.
Эвакуация детей: раз видела автобус с ранеными на Московском вокзале.
Всё это дало отпечаток на душе.
Потом посылка рабочих на оборонные работы – цех оставался с одними старухами, но работали которые с большим энтузиазмом.
Не забуду никогда, но всё вместе взятое отзывается во мне только внутренне.
Никакой паники.
Я была, есть, и собираюсь быть спокойной.
Ленинград будет не тронут, не будет ступать по его улицам и проспектам фашистский сапог.
Сил хватит охранять как с суши, так и с моря.
Ведь с суши охраняют его Стёпы, Коли, Пети и др.
С моря Марки и Ильи.
От Марка получила два письма: одно из Курголово (*Посёлок Усть-Лужского сельского поселения Кингисеппского района Ленинградской области), другое из Нарвы.
“Апостол” … это всё для меня.
Почему – не знаю, но что-то долго нет от него вести.
От Стёпы тоже было одно письмо – больше нет.
Не знаю, жив он, или нет.
Так вот прошёл месяц, наступил второй месяц войны.
Всё время на Фабрике.
В последнее время стало скучно, но наружу эта скука не выходит.
Переживаю всё внутри себя.
Наоборот, я веду себя всегда весело.
В особенности, во время дежурства.
Зайдёшь в Штаб, ну и всех насмешишь.
И то говорят: “там, где Боровикова, там всегда весело”.
Удивительно одно, что я, как стала жить на Фабрике, я привыкла пить пиво.
Каждый день, систематически.
Вот, наверное, растолстею.
Да ещё при отправке смены “А” на оборонные работы, мне поручили торговать продуктами.
Вот чертовская работа.
Проторговалась рублей на 60.
25-26/VII. Отправили – эвакуировали эшелон с половиной Фабрики.
В основном отправились там, так называемые “свои”.
Под Акуловкой (*Окуловка, Новгородская область) им попало.
Вот, наверное, дрожали, “свои”.
В особенности, Исаак и Моисей.
27/VIII. В Штабе здорово смешила всех (*Текст обрывается) мне анекдот следующего содержания:
Едут две студентки в вагоне, напротив их красивый армянин.
Одна другой и говорит: “знаешь, что скоро вот пройдут каникулы, скоро опять заниматься, и т. д.”
Другая и говорит: “Ой, как всё это надоело. Неужели нет другой темы разговора?”.
Тогда первая и говорит: “А хочешь, я тебе расскажу три правды?”
“Ну расскажи” – говорит вторая.
Вот начинается: “Завтра четверг – правда, послезавтра пятница – правда».
“Что ты мелешь глупости?” – говорит опять вторая.
Слушая их, говорит армянин: “А хотите, я вам расскажу три правды?” – этого и ждали студентки.
“Пожалуйста”, – заявляют обе.
“Тогда” – говорит армянин…
(*Далее текст обрывается, зачёркнут, и стёрт лезвием).
28/VIII. Была в кино и ночевала у Нюры Цветковой.
Смотрела картину “Девушка с характером” (*Советский художественный фильм, режиссёра Константина Юдина, 1939 года).
29/VIII. Идя домой, зашла в Штаб, потрепалась с Ниной Дитиной.
Рассказала пару анекдотов.
Сводка сегодня не плохая:
Сбито 109 самолётов противника, наши потери 38 самолётов.
В газете от 27/VII 1941 г. сообщалось, что с 20/VII по 26/VII германская авиация пыталась совершить налёт на Ленинград 12 раз, но самолёты были отогнаны.
За этот период было 22 «В.Т.» (*Здесь и далее: Воздушная Тревога), но мы не видели ни одного вражеского самолёта, и не слышали поблизости разорвавшихся бомб.
Живём спокойно.
На подступах к городу было сбито 41 самолёт противника, наши потери – 8 самолётов.
Вечером сходила под душ.
Меня встречает Нюра Цветкова, и говорит, что от Васи есть два письма.
Пошли мы с ней на берег, она дала мне прочитать.
Какая холодность в этих письмах: “Здравствуй, жена моя Нюра, – пишет твой муж Вася”.
Что это за письмо, так и веет холодком.
Перед сном была в Штабе, рассказала несколько анекдотов и ушла спать.
Там, где я, всегда говорят, весело.
А у меня, как говорят, кошки на душе скребут (*Глубокое внутреннее переживание, скрываемое от других), а виду никому не подаю.