Чтение онлайн

20 июля (2 августа), воскресенье.

«Хороший день, в особенности в смысле подъема духа. В 11 час. поехал с Мари и Анастасией к обедне. Завтракали одни. В 21/4 отправились на “Александрии“ в Петербург и на карете прямо в Зимний дв[орец]. Подписал манифест об объявлении войны. Из Малахитовой прошли выходом в Николаевскую залу, посреди кот[орых] был прочитан маниф[ест] и затем отслужен молебен. Вся зала пела “Спаси, Господи“ и “Многая лета”. Сказал несколько слов. При возвращении дамы бросились целовать руки и немного потрепали Алике и меня. Затем мы вышли на балкон на Александровскую площадь и кланялись огромной массе народа. Около 6 час. вышли на набережную и прошли к катеру через большую толпу из офицеров и публики. Вернулись в Петергоф в 71/4. Вечер провели спокойно»{239}.

Фрейлина Вырубова вспоминала этот эпизод более подробно: «Посещение Их величеств Петербурга в день объявления войны подтвердило предсказание Царя, что война пробудит национальный дух в народе. Везде тысячные толпы народа, с национальными флагами, с портретами Государя. Пение гимна «Спаси Господи люди твоя»… Нельзя себе вообразить, что делалось во время выхода Их Величеств. В Николаевском зале после молебна, Государь обратился ко всем присутствующим с речью… Ответом было оглушительное «ура»; стоны восторга и любви; военные окружили толпой Государя, махали фуражками, кричали так, что, казалось, стены и окна дрожат. Я плакала, стоя у двери залы. Их Величества медленно подвигались обратно, и толпа, не взирая на придворный этикет, кинулись к ним; дамы и военные целовали их руки, плечи, платье Государыни. Она взглянула на меня, проходя мимо, и я видела, что у нее глаза полны слез. Когда они вошли в Малахитовую гостиную, Великие Князья побежали звать Государя показаться на балконе. Все море народа на Дворцовой площади, увидев его, как один человек, опустились перед ним на колени. Склонились тысячи знамен, пели гимн, молитвы… все плакали… Среди чувства безграничной любви и верности Престолу — началась война»{240}.

В Москве тоже наблюдалась эйфория: «18 июля 1914 года вечером на Красной площади у памятника Минину и Пожарскому при большом стечении народа состоялся торжественный молебен, а затем и патриотическое собрание. Крестный ход двинулся из храмов Христа Спасителя и Василия Блаженного к памятнику. Хоругвеносцы несли иконы Спасителя, Божией Матери, святителей Алексия и Ермогена, а также национальные флаги России, Сербии, портреты Николая II и сербского короля Петра. Крестный ход сопровождался пением многотысячного хора. На Красной площади звучали чешские и сербские приветствия. В тот же день в храме Сербского подворья состоялся молебен о ниспослании победы сербскому оружию. После молебна под председательством городского головы Н.И. Гучкова открылось заседание Славянского комитета. Решено было выпустить особое воззвание к русскому обществу с призывом о помощи сербам. Огромная манифестация москвичей состоялась в тот же день на Страстной площади у памятника герою Русско-турецкой войны генералу Скобелеву. Оттуда манифестанты направились колоннами в Кремль и к Александровскому вокзалу. Члены Союза Михаила Архангела и Союза русского народа несли огромные транспаранты с надписями: «Долой Австрию, да здравствуют Россия и Сербия!», «Да здравствует Россия — сестра Сербии!»…

О благодарности сербов России и о дружбе двух славянских единоверных народов неоднократно писал святитель Николай Сербский: «Совесть наша заставляет нас плакать, когда русские плачут, и радоваться, когда русские радуются. Велик наш долг России. Может человек быть должен человеку, может и народ — народу. Но долг, которым Россия обязала сербский народ в 1914 г., настолько огромен, что его не могут вернуть ни века, ни поколения»{241}.

20 июля (2 августа) 1914 года Распутин, которому нельзя отказать в прозорливости, снова, как и в 1912 году, пытался остановить «военный поезд», но трагедия развивалась уже по своим законам. Он обращался к Николаю II из тюменской больницы, где поправлялся после тяжелого ранения ножом в живот, сделанного фанатичкой: «Милый друг, — молит он царя, — еще раз скажу: грозна туча над Россией, беда, горя много, темно и просвету нет;: слез-то море и меры нет, а крови? Что скажу? Слов нет, неописуемый ужас. Знаю, все от тебя войны хотят, и верные, не зная, что ради погибели. Тяжко Божье наказанье, когда уж отымет путь — начало конца. Ты — царь, отец народа, не попусти безумным торжествоватъ и погубить себя и народ. Вот Германию победят, а Россия? Подумать, так все по-другому. Не было от веку горшей страдалицы, вся тонет в крови великой, погибель без конца, печаль. Григорий»{242}. 20 июля (3 августа) 1914 года был опубликован подписанный накануне Манифест:

ВЫСОЧАЙШИЙ МАНИФЕСТ

БОЖИЕЮ ПОСПЕШЕСТВУЮЩЕЮ МИЛОСТИЮ, МЫ, НИКОЛАЙ ВТОРОЙ,

Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсонеса Таврического, Царь Грузинский; Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курлядский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Карельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, болгарский и иных; Государь и Великий Князь Новагорода низовские земли, Черниговский, Рязанский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский и всея северныя страны Повелитель; И Государь Иверския, Карталинския и Кабардинский земли и области Арменския; Черкесских и Горских князей и иных Наследный Государь и Обладатель; Государь Туркестанский; Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голстинский, Сторманский, Дитмарский и Ольденбургский и прочая, и прочая, и прочая, объявляем всем верным нашим подданным.

Следуя историческим своим заветам, Россия, единая по вере и крови со славянскими народами, никогда не взирала на их судьбу безучастно. С полным единодушием и особой силой пробудились братские чувства русского народа к славянам в последние дни, когда Австро-Венгрия предъявила Сербии заведомо неприемлемые для державного государства требования. Презрев уступчивый и миролюбивый ответ сербского правительства, отвергнув доброжелательное посредничество России, Австрия поспешно перешла в вооруженное нападение, открыв бомбардировку беззащитного Белграда.

Вынужденные в силу создавшихся условий принять необходимые меры предосторожности, Мы повелели привести армию и флот на военное положение, но, дорожа кровью и достоянием Наших подданных, прилагая все усилия к мирному исходу начавшихся переговоров.

Среди дружественных сношений союзная Австрии Германия, вопреки Нашим надеждам на вековое доброе соседство и не внемля заверению Нашему, что принятые меры отнюдь не имеют враждебных ей целей, стала домогаться немедленной их отмены и, встретив отказ в этом требовании, внезапно объявила России войну.

Ныне предстоит уже не заступаться только за несправедливо обиженную родственную Нам страну, но оградить честь, достоинство, целость России и положение ее среди великих держав.

Мы непоколебимо верим, что на защиту Русской земли дружно и самоотверженно станут все верные наши подданные. В грозный час испытаний да будут забыты внутренние распри, да укрепится еще теснее единение Царя с Его народом и да отразит Россия, поднявшаяся, как один человек, дерзкий натиск врага.

С глубокой верой в правоту нашего дела и смиренным упованием на Всемогущий Промысел, Мы молитвенно призываем на Святую Русь и доблестные войска Наши Божие благословение.

Дан в С.-Петербурге в 20 день июля, в лето от Р.Х. 1914, царствования же Нашего в 20-е.

На подлинном Собственной Его Императорского Величества рукой написано: «Николай»{243}.

В тот же день 20 июля 1914 года В. Маяковский написал свой «манифест» под названием «Война объявлена»… Через два с половиной десятка лет, профессор А.И. Верховский, как непосредственный свидетель тех исторических событий, в своей книге «На трудном перевале» поместил часть этого стихотворения, передающего патриотические настроения в обществе, и то невидимое и страшное, что пророчески смог разглядеть поэт:

Из дневника императора Николая II. 22 июля (4 августа), вторник.

«Вчера Мама приехала в Копенгаген из Англии через Берлин. С 91/2 до часа непрерывно принимал. Первым приехал Александр], кот[орый] с большими возвратился из Гамбурга затруднениями и едва доехал до границы. Германия объявила войну Франции и направляет главный натиск на нее.

У меня были доклады: Горемыкина, Сухомлинова и Сазонова. Кирилл был деж[урным].

23 июля (5 августа), среда.

Утром узнал добрую весть: Англия объявила войну Германии за то, что последняя напала на Францию и самым бесцеремонным образом нарушила нейтралитет Люксембурга и Бельгии. Лучшим образом с внешней стороны для нас кампания не могла начаться. Принимал все утро и после завтрака до 4 час. Последним у меня был франц. посол Палеолог, приехавший официально объявить о разрыве между Францией и Герм[анией] …»