Чтение онлайн

Приближенные в это время совещались по поводу плана дальнейших действий. Эрцгерцогом была продиктована телеграмма детям — этим он хотел их успокоить. Пока в свите гадали о том, бывают ли два покушения в один день, эрцгерцог объявил, что желает посетить в больнице раненых при покушении офицеров и осмотреть музей. По другим сведениям, эрцгерцог решил поговорить с доставленным в госпиталь террористом Чабриновичем. Историк отмечал одну примечательную деталь, что когда Чабриновича схватили, то на вопрос «Серб ли он?» он ответил: «Да, я серб, герой!»{216}

Во время второй поездки никаких мер предосторожности со стороны полиции снова не последовало. Единственную меру защиты предпринял по собственной инициативе граф Гаррах. Он обнажил саблю, вскочил на ступеньку автомобиля эрцгерцога и сказал, что так простоит всю дорогу. Как оказалось позже, вскочил слева, а нужно было справа…

Наконец, было принято, казалось бы, правильное решение — двигаться той же дорогой, поскольку вполне резонным было предположить, что террористы-бомбометатели давно покинули свои места на набережной Милячки.

Кортеж из четырех автомобилей в том же порядке двинулся в больницу. Свою трагическую роль сыграла роковая случайность (еще одна, но не последняя), совершенный «пустяк»: шоферам толком не объяснили, каким маршрутом нужно было ехать. В первой машине ехали правительственный комиссар и бургомистр, во второй находились эрцгерцог с женой. Совершенно неожиданно шофер первой машины свернул с набережной направо в переулок, имени… Франца Иосифа (!). Шофер второй машины с эрцгерцогом и его супругой последовал за ним, и только на углу названной улицы генерал Потиорек, заметив ошибку, схватил шофера за плечо и потребовал изменить маршрут.

Внезапный окрик сбил шофера с толку, он быстро затормозил, наскочив на выступ тротуара. Все дальнейшее происходило уже с роковой неизбежностью: на тротуаре, именно в этом месте, справа от автомобиля, стоял Гаврила Принцип. Было 10 часов 50 минут утра. Часики уже отсчитывали время до начала всемирной катастрофы — часа «X». Уже никакие силы не могли отвратить Мировую войну, передел мира, конец тысячелетней Российской империи…

Была ли в том закономерность или имел место «его величество» случай? Принцип встретился почти вплотную с автомобилем эрцгерцога как раз в таком месте, где никаким образом, ни по каким теориям вероятности такая встреча не должна была состояться.

Сначала Принцип планировал осуществить покушение в военном лагере, потом — возле ратуши, еще позже — на обратном пути эрцгерцога в лагерь. Не дождавшись эрцгерцога на набережной Аппель, он решил, что дело сорвалось, и пошел в кофейню на улице Франца Иосифа (по другим сведениям, он покупал сэндвич в находящемся напротив магазине «Мориц Шиллер деликатессен»).

Принцип сразу догадался, что это за автомобиль и кто в нем находится. Выхватив из кармана браунинг, он стал стрелять с расстояния в несколько шагов. Первая и вторая пули попали в беременную Софию, третья пуля попала в эрцгерцога. Оба были смертельно ранены: Франц Фердинанд в шейную артерию, герцогиня Гогенберг — в живот.

Генерал Потиорек оцепенел, ничего не сделал и граф Гаррах, стоявший на ступеньке автомобиля с другой стороны. Принцип собирался стрелять и дальше, но на убийцу бросился случайный прохожий — сербский студент. Принцип выронил бомбу, но она не взорвалась.

Со всех сторон сбегались жандармы, полицейские, офицеры. Как и Чабринович, Принцип хотел отравиться, но его вырвало. Затем он пытался застрелиться, но набежавшие люди отобрали у него оружие. Его избили так жестоко, что в тюрьме ему пришлось ампутировать руку.

Для сторонников версии масонского заговора, якобы возглавляемого англичанами, эти «случайности» с некачественным ядом и неразорвавшимися бомбами являются явными доказательствами, что «случайности» были не совсем «случайными» и что террористы, по «сценарию», должны были быть захвачены живыми и дать нужные показания на суде, которые не оставят сомнения в виновности сербов. А желательно и русских.

Герцогиня сказала эрцгерцогу несколько невнятных слов и упала ему на грудь. Эрцгерцог прошептал: «Оставайся жить для наших детей!»{217}.

Врачебная помощь была бесполезна, даже если бы она была оказана без промедления. Оба раненых истекли кровью и скончались, не приходя в сознание. Власти успели вызвать епископа для глухой исповеди и отходной. В 11 час. 15 минут 51-летний эрцгерцог скончался, а через несколько минут скончалась его жена. Сиротами осталось трое детей: герцог Максимилиан (1902—1962), Эрнст (1904—1954) и София (1901—1990).

15 (28) июня 1914 года от русского военного агента в Австро-Венгрии барона Александра Георгиевича Винекена на адрес Главного управления Генерального штаба России была отправлена шифрованная телеграмма: получена 15 июня, зарегистрирована под №1704.

«Сегодня утром Сараево убиты выстрелами из револьвера наследник престола и его супруга. Убийца говорят серб. №205

Винекен

Расшифровал и подлинник сжег 16 июня 1914 года.

Подполковник Кузьмин (подпись)»{218}.

Летом 1914 года ни одна гадалка в мире не могла предсказать грядущего. В Вене придворные ломали себе головы, не зная, как сообщить известие о гибели эрцгерцога с супругой императору Францу Иосифу, кстати, не любившему Фердинанда. 84-летний император уже потерял счет несчастьям и катастрофам и, узнав о Сараевском убийстве, император якобы сказал: «Ни от чего на этом свете не уберегла меня судьба».

17 (30) июня 1914 года в четверг, в присутствии императора Франца Иосифа и других родственников и придворных состоялось вскрытие духовного завещания эрцгерцога. Завещание было помечено давним числом и предоставляло все движимое и недвижимое состояние эрцгерцога его детям. Герцогине Гогенберг определено только пользование доходами с имущества{219}.

Был объявлен придворный траур начиная с 20 июня. Везде царило унылое настроение. В Сараеве были повсюду вывешены траурные флаги. Был объявлен шестинедельный траур. Торжественно прошла церемония перенесения тел убитых в собор, затем на вокзал. Гробы были закрыты и запечатаны, ключи тоже были опечатаны.

16 (29) июня 1914 года, в 61/2 часов вечера процессия прибыла на вокзал, где оба гроба были перенесены в особый траурный вагон. Стоявшим у вокзала батальоном пехоты был произведен ружейный залп, и после совсем краткого богослужения на траурный вагон были наложены пломбы. Вагон прицепили к траурному поезду, и в 7 часов 10 минут вечера под звуки народного гимна и гром орудийных залпов поезд отошел от вокзала…

Франц Иосиф распорядился, чтобы в фамильной усыпальнице Габсбургов в замке Артштетген ни в коем случае не была похоронена «какая-то» графиня Хотек, и чтобы на гроб морганатической супруги наследника престола не забыли положить веер и перчатки: не следовало забывать, что она австрийская фрейлина. Венка император не прислал, что объяснялось его «забывчивостью».