Чтение онлайн

Днем позвонил Чарли – рассказать ей хорошие новости про «Утренний кофе» и обрадовать, что скоро будем работать вместе. Чарли ответила, что она уже в курсе, просто у нее была жуткая запарка из-за очередных проблем с Майком и Сью. Те снова поссорились и напрочь отказываются разговаривать друг с другом. Как выяснилось, Майк пересчитал слова в сценарии и расстроился из-за того, что у Сью оказалось на сорок три больше.

– Шестого мая у нас вечеринка, – сказала Чарли. – Уходит один из продюсеров. Ничего удивительного, из этого шоу всегда кто-нибудь уходит. Но все равно – есть повод отпраздновать. А для тебя – хорошая возможность со всеми познакомиться.

На заднем плане раздавались чьи-то крики и ругань, причем в таких нецензурных выражениях, которых я раньше даже не слышал.

– Кто это там?

– Сью, – ответила она. – Извини, мне надо идти. Увидимся в следующую пятницу.

Сказать по правде, Билли Фокса я терпеть не могу. Старику под восемьдесят, он безбожно фальшивит, когда начинает петь, а все его шуточки банальные и пошлые. Билли Фокс – один из тех старомодных эстрадников, кому продолжают давать собственные телепрограммы просто потому, что им удалось вызвать у публики улыбку на «Королевском эстрадном концерте» [22] в 1963 году. Человек, которому давно пора уйти на покой, освободив место молодым (т. е. мне).

Но когда приглашение упало в почтовый ящик, все это сразу перестало иметь значение. Я вдруг полюбил Билли Фокса всей душой. Никто никогда раньше не называл меня «звездой» (за исключением меня самого), но на открытке было черным по белому написано: «Звездная публика». Для меня это так много значило! Я сразу же позвонил Чарли – поделиться потрясающей новостью.

– Чарли, – сказал я, – меня пригласили в «Звездную публику с Билли Фоксом».

– Но ведь ты терпеть не можешь Билли Фокса.

Даже не видя ее, я знал, что она ухмыляется.

– Вовсе нет. Я просто считаю, что он слегка устарел для прайм-тайма, вот и все.

– «Ему давно пора уйти на покой, освободив место молодым, то есть мне», – передразнила меня Чарли.

Должен признать, получилось очень похоже.

– Неважно, – отмахнулся я. – Зато буду в одной аудитории со всеми остальными знаменитостями.

– Но ты же сам всегда говорил, что знаменитости на всех этих телешоу – просто жалкая' кучка неудачников, заявляющихся к открытию конвертов.

Я проигнорировал ее комментарий.

– Чарли, ты же понимаешь, что это означает, правда?

– То, что теперь ты неудачник официально признанный?

– Да пойми же ты наконец. Кто-то в «ЛВТ» составлял список знаменитостей и подумал обо мне. Я – ЗНАМЕНИТОСТЬ!

– Саймон…

– Надеюсь, меня посадят рядом с Кэрол Вордерман. [23]

– Саймон…

– Интересно, а мне придется задавать вопросы?

– САЙМОН!

– Что?

– Это шутка.

– Не понял?

– Это прикол, Саймон.

В трубке послышался звонкий смех.

Оказывается, Чарли набрала приглашение на своем компьютере и решила послать мне мол, добро пожаловать в коллектив. Сейчас-то я вижу весь комизм ситуации, но в тот момент я немного расстроился.

Хотя я все равно бы не пошел. Терпеть не могу Билли Фокса.

Шоу «Звездная публика с Саймоном Питерсом».

Я стою посреди сцены: в одной руке микрофон, другая опирается на стойку. На мне черный бархатный костюм, черная бархатная «бабочка» и розовая рубашка с оборочками. Три камеры направлены прямо на меня, но я понятия не имею, что надо делать. Телесуфлера нет, репетиций не было. Петь я не умею, танцевать и шутить – тоже. Не могу даже припомнить ни одного забавного анекдота.

Аудиторию словно нарочно набрали из каких-то смутных звезд семидесятых, и они начинают забрасывать меня вопросами. Однако вместо режиссерских заготовок на тему моей карьеры меня почему-то засыпают сложнейшими вопросами из области общих знаний. Малыш Джимми Крэнки требует доказать теорему Пифагора, в то время как Сид Литтл выкрикивает вопрос по итальянской литературе XIII века.

– Кто был режиссером классического фильма «Метрополис», снятого в 1926 году? – вопрошает Берни Клифтон.

– Каков химический знак водорода? – вопит лидер группы «Шоуэддиуэдди».

– Какое из открытий Рентгена считается величайшей вехой в истории диагностики? – визжит тетка, некогда известная как Оливия из сериала «В автобусе».

Постепенно знаменитости завладевают сценой. Майк Йарвуд на пару с бывшим центрфорвардом «Лестер Сити» Фрэнком Вортингтоном возглавляют атаку. За ними гурьбой вваливаются остальные. Джон Ноакс, Питер Первис и Джеффри из группы «Рэйнбоу» встают за камеры, а Донни Осмонд, Сюзи Кватро и «Питерс энд Ли» дерутся за микрофон. Магнус Магнуссон сбивает меня с ног, в то время как Винс Зависти с неизвестно откуда взявшимся младенцем на руках затягивает песню «Сын, которого у меня никогда не было».

В этот момент на сцене появляется мой отец. Он начинает душить меня, приговаривая в такт:

– В трагедиях Расина, несмотря на некоторые повторения риторических и поэтических приемов, как сами персонажи, так и их настроения очень четко дифференцированы. Вопрос: до какой степени и каким образом можно доказать, что автору удалось достичь поставленной цели?

От ужасного эмоционального потрясения я просыпаюсь.

Не думаю, чтобы мой отец знал, кто такой Расин.

Наконец-то я набрался смелости и позвонил Пиппе, но, к сожалению, нарвался на автоответчик Судя по всему, Пиппа решила не утруждать себя персональными посланиями, так что пришлось выслушивать механический голос с американским акцентом:

– К сожалению, в настоящий момент мы не можем ответить на ваш звонок. Пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала.

Я постарался придать своему голосу максимум сексуальности, но где-то на середине монолога один из орешков, которые я по ходу жевал, застрял у меня в горле. Я начал давиться и кашлять, отчаянно хватая воздух широко раскрытым ртом. Вместо того чтобы сделать единственно разумную в такой ситуации вещь и положить трубку, я продолжал говорить и к концу сообщения напоминал один из тех компьютеров, что учат детей орфографии.

– Прости, я багровею на глазах, – мой сдавленный голос напоминал голос Бобби Давро, когда он неудачно пародирует Стивена Хокинса. [24] – Перезвоню позже.

Мими Лоусон определенно меня преследует.

Вообще-то, я всегда мечтал, чтобы за мной ходили по пятам (это же настоящий символ статуса), но чтобы преследователь был знаменитее тебя самого – это просто нелепо.