Чтение онлайн

шего современника, великого реалиста Мопассана. И тут в основе лежат

принципиальные, творческие разногласия, хотя они и приобретают при

вкус личной неприязни. В предисловии к своему роману «Пьер и Жан»

(1888) Мопассан высказался против манерности стиля Гонкуров. Эдмон

Гонкур ответил в «Дневнике» раздраженной репликой, заявив, что стиль

Мопассана не имеет своего лица. Гонкур весьма гордился своим собст

венным стилем, который называл «артистическим письмом». Действи

тельно, усложненный стиль Гонкуров, для которых характерна длин

ная, вязкая фраза, с редкостными эпитетами, жаргонными словечками,

подслушанными в живом разговоре, неологизмами и профессиональными

терминами, как нельзя более подходила для задач, поставленных

братьями в их творчестве. Мопассан не мог одобрять этот стиль, как и всю

гонкуровскую эстетику. Но и Гонкур не просто дал волю своему раздра

жению. Он, в свою очередь, не мог принять простоты и ясности, которых

сознательно добивался Мопассан. В «Дневнике» сквозь живые отноше

ния между людьми просматривается самый ход литературного процесса.

Когда Гонкуры работали над романами, их всегда тяготили те черты

этого жанра, без которых он, однако, не может существовать: сюжет,

композиция, авторский вымысел. Им казалось, что все это противоречит

правде жизни, а следовательно — и правде искусства, как они ее пони¬

мали. Они стремились вырваться из всех этих «условностей» и вырва

лись — в «Дневнике». Здесь ограниченность гонкуровского реализма дает

себя знать меньше всего именно потому, что «Дневник», в котором как

бы развиваются принципы, разработанные Гонкурами для романа, на

самом деле не роман, и требования, предъявляемые к реалистическому

31

роману, к нему неприложимы. Автор дневника связан действительными

фактами, в его задачу не входит отбор, типизация, творческая пере

плавка материала. Типичность может возникать, конечно, и в этом слу

чае, но лишь стихийно, лишь в той мере, в какой типичны явления,

попавшие в поле зрения автора. Документальность, сковывающая в ро

мане воображение художника, здесь вполне уместна; отсутствие кон

струкции, которая в реалистическом романе дает возможность вскрывать

внутренние связи действительности, оправданно, поскольку самый жанр

дневника подразумевает передачу «естественного» течения жизни. Вме

сте с тем яркое писательское дарование Гонкуров позволило им сде

лать «Дневник» не только памятником литературной жизни их дней, но

и заметным явлением самой литературы.

Нет ни возможности, ни необходимости воспроизводить весь текст

«Дневника» в русском переводе, предназначенном для широкого круга

советских читателей, ибо, не говоря уже о гигантском его объеме, мно

гое в нем утратило интерес, да и в тот самый момент, когда писалось,

было лишено значительности. Нередко записи не вносят ничего сущест

венно нового по сравнению с сообщенным ранее, многие из них одно

типны.

В предлагаемом читателю двухтомном издании сделана попытка

выделить наиболее содержательные, ценные в историческом, идейном

и художественном отношении записи, отобрать самые характерные их

образцы. В сокращенном тексте художественные достоинства «Днев

ника», его значение панорамы литературной жизни Франции второй

половины XIX века выступают с еще большей отчетливостью.

Советский читатель отнюдь не обязан принимать ложные выводы,

следующие из эстетической системы Гонкуров, соглашаться с тем, что

документальная запись — это высший из всех мыслимых видов литера

туры. Но он оценит по достоинству интереснейший исторический и исто

рико-литературный материал «Дневника», его высокие художественные

качества. Россыпь мыслей и наблюдений, живые картины быта и нравов

эпохи, общественных событий, мастерски написанные, хотя нередко

спорные и односторонние портреты писателей — гигантов литературы,

любимых миллионами людей, виртуозное умение авторов пользоваться

словом для воспроизведения «видимого мира» — этого достаточно, чтобы

обеспечить «Дневнику» долгую литературную жизнь.

В. Шор

ДНЕВНИК

1851 — 1870

ПРЕДИСЛОВИЕ ЭДМОНА ДЕ ГОНКУРА

к французскому изданию 1887 года

Этот дневник — наша ежевечерняя исповедь, исповедь двух

жизней, неразлучных в радости, в труде и в страдании; испо

ведь двух душ-близнецов, двух умов, воспринимающих людей и

вещи настолько сходно, идентично, однородно, что такая испо

ведь может рассматриваться как излияния единой личности,

единого Я.

В этой автобиографии изо дня в день появляются образы

людей, которых мы по прихоти судьбы встречали на своем жиз

ненном пути. Мы портретировали их, этих мужчин, этих жен

щин, запечатлевали в какие-то дни и часы их жизни, возвраща

лись к ним снова и снова и соответственно тому, как они меня

лись и преображались, рисовали их в изменчивых аспектах, не

желая подражать всяческим мемуарам, где фигуры историче

ских личностей даются упрощенно или же, из-за отдаленности

встречи и нечеткости воспоминаний, приобретают холодный ко

лорит, — словом, мы стремились изобразить текучую человече

скую натуру в истинности данного мгновения.