Чтение онлайн

юноша, который обедал с нами и потом сразу же ушел, малень

кий, худенький брюнет со своевольным, порочным и каким-то

мистическим выражением изнуренного лица, — лица сектанта.

— Я хотел, чтобы он стал юристом. Я бы избавил его от

поездок из Кольмара в Версаль. Он жил бы в Париже... А он хо

чет быть библиотекарем, работать в архиве. Этот мальчик

только и делает, что читает... В этом году он прошел третьим по

конкурсу в Школу палеографии. Чего он там достигнет, по

звольте вас спросить?.. А затем, сударь, он даже не желает спо

рить со мной об этом. Но даже если бы и спорил, все равно он

оказался бы прав! Он знает все, что в моем возрасте уже за

быто... Ах, сударь, уверяю вас, это поистине грустно, что у мо

лодого человека такие мысли! Чтобы доставить мне удовольст

вие, он изучает право, но я даже не знаю, захочет ли он при

нести императору присягу в качестве адвоката. Когда у меня

бывают судейские, он дерзко поворачивается к ним спиной.

Считает себя выше всех. Мы для него старые перечницы... Же

нитьба, семья, — о, об этом он и слышать не хочет! У него та

кие теории... Господин Глашан очень им интересовался. Про

сил меня передать ему, чтобы он зашел. Но разве он пойдет!

Он считал бы себя обесчещенным в глазах своих приятелей,

если бы переступил порог министерства. Вот и сегодня, ведь он

улизнул. Я уверен, что он у одного из безупречных, как они

называют друг друга, у господина Жюля Симона. Да, у госпо

дина Жюля Симона, сегодня как раз его день. Иногда я его

484

спрашиваю: «Ну, что он тебе говорит? Что он в конце концов

может тебе сказать?..» Читает он только «Тан». Его кумир, это

господин Нефцер... уж лучше бы он ходил к девкам!

И этот славный человек продолжает сетовать на современ

ную молодежь: язва многих ее представителей — либерализм в

катоновском стиле, характерная черта нашего времени. Я так

и вижу перед собой этого юнца, молодого Массона, и мне ка

жется, что растет целое поколение юных докторов республика

низма, юных проповедников добродетелей народа, — это словно

ясли маленьких Сен-Жюстов с соскою во рту, и им, быть мо

жет, принадлежит будущее! Какие два чудесных персонажа из

современной комедии! Старик отец, которого я слушал, как слу

шал бы самое житейскую мудрость в воплощении Прово,

и юноша-сын, утопист, которому задурили голову профессора,

тип совсем новый, современный, и с каждым днем встречаю

щийся все чаще.

21 декабря.

Около четырех часов небо такое, как не бывает ни днем, ни

вечером, того невыразимого цвета, который можно назвать цве

том сумерек. Зеленые деревья, выделяясь на нем, кажутся со

всем черными. А вдали они — словно прихотливый узор самого

тумана. Зелень луга — выцветшая, грустная и мрачная, точно

старая шаль. И сверху дымится белый иней.

ГОД 1 8 6 5

2 января.

<...> Сент-Бев однажды видел первого императора: это

было в Булони, в тот момент, когда Наполеон мочился. — С тех

пор Сент-Бев воспринимает всех великих людей и судит о них

приблизительно так, как будто он видит их в этой позе. < . . . >

12 января.

Я думаю, что лучшим литературным образованием для пи

сателя было бы со времени окончания коллежа до двадцати

пяти — тридцати лет пассивно записывать все, что он видит,

что он чувствует, и по возможности забыть все прочитан

ное. < . . . >

13 января.

В «Эльдорадо».

Большой круглый зал с ложами в два яруса, расписанный

золотом и выкрашенный под мрамор; слепящие люстры; вну

три — кофейня, черная от мужских шляп; мелькают чепцы

женщин с окраин; военные в кепи — совсем мальчишки; не

сколько проституток в шляпках, сидящие с приказчиками из

магазинов, розовые ленты у женщин в ложах; пар от дыхания

всех этих людей, пыльное облако табачного дыма.

В глубине — эстрада с рампой; на ней я видел комика в чер

ном фраке. Он пел какие-то песни без начала и конца, преры

ваемые кудахтаньем, криками, как на птичьем дворе, когда его

обитатели охвачены любовным пылом; жестикуляция эпилеп

тика, — идиотская пляска святого Витта. Зрители приходят в

восторг, в исступление... Не знаю, мне кажется, что мы прибли-

486

жаемся к революции. От глупости публики так разит гнилью,

смех ее такой нездоровый, что нужна хорошая встряска, нужна

кровь, чтобы освежить воздух, оздоровить все, вплоть до на

шего комизма.

15 января.

<...> Одно из самых больших удовольствий, одна из самых

больших радостей для нас — это рассматривать рисунки, поку

ривая сигары с опиумом, так, чтобы линии, воспринимаемые

глазами, сплетались с грезами, навеянными этим дымом.

16 января.

Любопытная жизнь у литератора. При появлении каждого

тома страх перед чем-то неприятным; каждая вышедшая в свет

книга — опасность. Боишься, что успех будет недостаточный,

а если он оказывается слишком велик, — боишься преследо

ваний...

17 января.

Вчера вышла наша «Жермини Ласерте». Нам стыдно за

свои нервы и свое волнение. Чувствовать в себе такую духов

ную смелость, какую ощущаем мы, и испытывать предательское

действие болезненной слабости, нервов, трусости, гнездящейся