Чтение онлайн

лительно назвать великолепными, поскольку я заимствовал их

у кого-то: «Едем, мерзавцы!» *

Раскрываются двери кабинета Тьерри, до тех пор запертые

на ключ. Ни споров, ни обсуждения; не раздается ни одного

голоса, мы слышим только, проходя мимо, как падают шарики,

и видим, через полуоткрытую дверь, ведущую в коридор, как

весь комитет, торопливо шагая, обращается в бегство. Почти

584

сразу же дверь снова открывается: появляется Тьерри с видом

более чем когда-либо сокрушенным, словно священник, входя

щий в пять часов утра в камеру осужденного на смерть, и гну

савит:

— Господа, к сожалению, должен сообщить вам, что ваша

пьеса будет принята только в том случае, если вы внесете в

нее исправления.

— Ну, конечно! Мы так и думали...

Посещение комитета уже заранее подготовило нас ко всем

махинациям Тьерри, который, разумеется, показал нашу руко

пись Дусэ и получил распоряжения от цензуры, а потом воз

действовал на свой комитет и, как всегда, при помощи своих

подлых интриг и поповской вкрадчивости, заставил его посту

пить по-своему.

— Пьеса, конечно, талантливая... Но нам всем показалось,

что ставить ее до такой степени опасно...

Мы оборвали эти соболезнования, попросив его отослать

нам нашу пьесу.

23 марта.

<...> Флобер? Да это нормандский дикарь *.

Альфонс * сказал мне на днях, что Эжен, тот, что проиграл

шестьдесят тысяч франков, сейчас хлопочет о месте и, веро

ятно, получит его. Какое же место наше правительство может

дать человеку, который был занят только карточной игрой и

проститутками? Место литературного цензора, обязанного су

дить о нравственности произведений, ставить штампы на

книги, благонравные с точки зрения Семьи, Религии, Порядка

и Собственности.

До сих пор еще не было таких богаделен для разорившихся

прожигателей жизни. А самое смешное — это то, что, поскольку

он почти буквально не способен, что называется, писать, его

жена — синий чулок, от которого несет провинциальной зат

хлостью, — будет вместо него прочитывать книги, составлять

донесения и заниматься постыдным, почти полицейским реме

слом в комиссии по сбору сведений! <...>

2 апреля.

<...> Я прочел, что в Мичигане выпал черный снег. От

этого можно с ума сойти — настоящий снег из мира Эдгара

По! < . . . >

585

5 апреля.

<...> Кто знает, быть может, наш талант это сочетание бо

лезни сердца с болезнью печени.

Страстная пятница.

Постный обед у Пайв а. Беседа на религиозные темы; от

бога переходим к астрономии. Некоторых из присутствующих

за столом эта наука сильно утешает и подбадривает. Нам ка

жется, что пространство — это странное утешение. Напротив,

бесконечность миров повергает нас в бесконечное недоумение.

Если в самом деле существует бесконечность, то что же такое

человек? Ничто! Представьте себе клеща-кровосмесителя,

клеща-преступника! < . . . >

14 мая.

Вот в какой обстановке Мария на этой неделе принимала

ребенка. Это было в верхней части бульвара Мадженты, в бара

ках, где живут самые жалкие бедняки Парижа (и кто же сдает

им эти бараки? Барон Джеймс Ротшильд!); роженица лежала

в одном из этих бараков, в комнате со стенами из рассохшихся

досок и с полом сплошь в дырах, откуда поминутно выскаки

вают крысы, — они вбегают и в дверь, стоит лишь ее приот

крыть, — это крысы бедняков, нахальные крысы: взбираясь па

стол, они уносят целый каравай хлеба, теребят край простыни

на кровати и при этом кусают за ноги спящих.

В комнате шестеро детей. Четверо старших спят на одной

кровати, и у них в ногах, которые они даже не могут вытя

нуть, стоит ящик, где лежат два самых маленьких. Муж — раз

носчик овощей, прежде живший безбедно, — мертвецки пьян

все время, пока жена его мучится родами. Жена лежит на со

ломенном тюфяке, такая же пьяная, как и муж; ее напоила

сидящая здесь приятельница, бывшая маркитантка, привыкшая

пить за двадцать пять лет походов и теперь пропивающая свою

маленькую пенсию. И в разгар родов, происходящих в этой

лачуге, в этой ужасной лачуге, какие бывают в цивилизованном

городе, обезьяна уличного шарманщика передразнивает родиль-

ницу-мегеру, пародируя ее крики и гневные ругательства, и

мочится через щель на спину храпящего мужа!

16 мая.

<...> Среди лучших мыслящих людей заметно начинает

чувствоваться реакция против всеобщего избирательного права

586

и принципа демократии; некоторые умы уже видят путь к спа

сению будущего в порабощении черни благодетельной аристо

кратией духа.

Книги всегда, словно рок, тяготеют над нами. Предки наши

были сторонниками папы, и мы сами по природе своей ему со

чувствуем, мы не питаем ненависти к человеку только за то,

что он священник, и все же какая-то непреодолимая сила, не

зримо присутствующая в воздухе, заставляет нас писать книгу,

враждебную церкви *. Почему? Но разве когда пишешь, зна

ешь, почему ты пишешь?

18 мая.

Император мог бы быть прекрасным провидцем, если бы