Чтение онлайн

не болел, а того, в чем проявляется мужчина, — добавляет он,

улыбаясь, — я еще не утратил».

58

Он показывает нам письмо от Виктора Гюго, которое при

везла мадемуазель Тюилье. «Здесь так грустно... льет дождь,

словно слезы падают». Гюго благодарит его за статью по по

воду его мебели *, сообщает, что его произведение выйдет в

свет через месяц и что он пришлет его Жанену в корзине рыбы

или в морской галете. «Говорят, после этого Бонапарт выставит

меня из Академии... Тогда вам достанется мое кресло».

Потом Жанен начинает расписывать нечистоплотность и

зловоние Планша, предмета его вечного отвращения: «Когда он

занимает кресло во Французском театре, то уж на два соседние

никто не сядет. У него слоновая болезнь... Одно время думали,

что у него «copulata vitrea» 1 Плиния. Он бы мог ею обзавестись,

если бы не был таким грязнулей...»

Одна актрисочка из Французского театра, не помню ее

имени, как-то спросила его, видел ли он такую-то пьесу.

«Как? — закричал Жанен, подпрыгивая на стуле. — Вы не чи

тали моей статьи!» И вот он пугает ее, что она никогда ничего

не добьется, если не будет читать его статей, следить за лите

ратурой, если не будет относиться ко всему, как Тальм а, как

мадемуазель Марс, которые не пропускали ни одной важной

статьи! Бедняжка актриса должна была торжественно по

каяться в своем грехе. <...>

По внешним бульварам тащится пустой катафалк. Мясник

положил туда корзину с мясом, а сам идет следом. < . . . >

Ноябрь.

Мы привязались к одному юноше, нервному человечку,

хрупкому, застенчивому и вечно краснеющему — словно на

лавку в передней нашей газеты брошен цветочек фиалки. В нем

есть что-то женственное, даже девическое. Его зовут Шолль, он

родом из Бордо, пишет милые стихи и довольно буйную прозу.

Мы подбадриваем его дружескими рукопожатиями, мы знако

мим его с Вильдеем. Мы помогаем ему, мы его любим. < . . . >

«Париж» * вышел в свет 22 октября 1852 года. Это первая

ежедневная литературная газета с сотворения мира. Ее первая

статья написана нами.

1 Двойное остекленение ( лат. ) .

ГОД 1853

Январь.

Редакция «Парижа» помещалась сначала на первом этаже

в доме № 1 по улице Лаффит рядом с рестораном «Золотой

дом». Через несколько месяцев «Париж» перекочевал на улицу

Бержер и расположился над редакцией «Национального соб

рания».

Достопримечательностью редакции «Парижа» был кабинет

Вильдея, для убранства которого он воспользовался черными

бархатными обоями и такими же портьерами с серебряною бах

ромой из своей гостиной на улице Турнон, — не кабинет,

а мечта могильщика-миллионера. Здесь Вильдей развлекался

тем, что пугал самого себя, приготавливая пунш при погашен

ных свечах. Эта траурная комната, куда, казалось, сейчас вне

сут покойника, была святая святых нашей газеты. Сбоку нахо

дилась касса, настоящая, с решеткой, — там сидел наш кассир

Лебарбье, внук виньетиста XVIII века, вместе с Путье извле

ченный нами из глубочайших недр богемы; он уже зазнавался,

хотя еще ходил в наших старых башмаках.

Один беглый сотрудник «Корсара» * вел всю кухню газеты

в небольшом кабинетике. Это был рыжеволосый человечек не

большого роста, с круглыми глазами jettatore 1, сомнительный

литератор, подозрительный журналист; единственный, кроме

Вильмессана, он избежал облавы на журналистов-легитими-

стов, которую устроили после Второго декабря, человек, кото

рый мне всегда казался оком полиции в нашей газете *.

1 Колдуна ( итал., неаполит. диалект. ) .

60

Он был отец семейства и отец церкви, проповедовал добрые

нравы, крестился, словно честный человек, попавший в банду

мошенников, — и, несмотря на все это, преуспевал в грязных

разговорах куда больше всех нас. Ему поручили (о, ирония

судьбы!) редактировать «Мемуары госпожи Саки» *.

За столом в большой комнате околачивались целыми днями

завсегдатаи редакций. Мюрже, со своим плаксивым лицом,

с грязными остротами кабацкого Шамфора и ласковым, покор

ным взглядом пьяницы; Шолль с моноклем в глазу, с вечным

стремлением получить на будущей неделе годовой доход в пять

десят тысяч франков, издавая двадцатипятитомные романы;

Банвиль с мертвенно-бледной физиономией Пьеро и птичьим

фальцетом, с его изощренными парадоксами и прелестными си

луэтами, которые он рисовал со своих друзей; Kapp, острижен

ный наголо, словно каторжник, со своим неразлучным спутни

ком Гатейе, настоящим тюленем; тщедушный неопрятный

человек, с жирными волосами и лицом онаниста, по фамилии

Эгжи, озлобленный против Академии; неизменный Делааж,

воплощающий собою вездесущность, а каждым своим рукопо

жатием — банальность, липкий, клейкий, вязкий человек, бла

годушный слизняк; Форг, зябкий южанин, похожий на китай

ское запеченное мороженое, с дипломатическим видом прино

сящий в редакцию свои колкие статейки, словно составленные

из иголок; Луи Эно, щеголяющий своими манжетами, своей

подчеркнутой вежливостью и изогнутым, любезно наклоненным

станом, придававшим ему сходство с исполнителем роман

сов.

Бовуар бурлил, как пенистое шампанское, искрясь и перели