Чтение онлайн

ского аукциона — похоже, что чеканка на нем сделана по

рисунку Эйзена; но несессером и ограничивается пока моя кол

лекция. < . . . >

Среда, 22 октября.

Барду сегодня утром сделал мне очень милый визит, чтобы

позавтракать со мной и, выслушав мое завещание, дать мне не

сколько советов относительно устройства моей Академии.

Как всегда, он щедро расточает пространные любезности,

на которые неистощим. Что это за странный овернец, в сущно

сти! Мой гость, тающий от лирического восторга перед прекрас

ным, в душе холоден к этой духовной пище, как ледяная со

сулька. И вопреки его многословным заявлениям о своей

любви к искусству и литературе, чувствуешь, что эти вещи ему

недоступны еще больше, чем полному и явному невежде! И по

том, в разговоре с глазу на глаз соприкасаешься с огромной ду

ховной пустотой, весьма печальной у этого политика. Чув

ствуется, что ему скучно с тобой, что то, к чему он из вежливо

сти старается проявить интерес, час спустя уже вовсе его не

интересует, и ты делаешь ему настоящий подарок, дав предлог

уйти, броситься на розыски какой-либо политической сплетни.

Среда, 29 октября.

Если не ошибаюсь, вчера вечером, после того как учитель

пересказал юному Доде писания Шопенгауэра, мальчик, в при

падке чувствительности, разразился слезами и стал спраши

вать отца и мать, правда ли, что жизнь такова, как показывает

ее нам этот немецкий пессимист, и если она на самом деле та

кова, то стоит ли жить. А на следующий день утром, во время

завтрака, мальчуган, в ушах которого еще звучали слова, по

вергающие в изумление ребяческую мысль, все допытывался,

350

что станется с человеком, когда он умрет. Ах, сейчас на свете

созревает поколение унылых, а с веселыми проказами моло

дежи былых времен покончено.

Воскресенье, 2 ноября.

День всех усопших.

Как не хватает мужчинам и женщинам, любящим друг

друга, той невыразимой связи, которая существовала в духов

ном союзе между моим братом и мною, и насколько их сердеч

ная и плотская нежность, какой бы страстной она ни была, низ

меннее того, что соединяло нас!

Воскресенье, 16 ноября.

Составление завещания и снятие копии. В самом сочинении

этого текста нет ничего неприятного, но когда его переписы

ваешь, в душе возникает какое-то грустное чувство.

Вторник, 18 ноября.

Я разоряю верхний этаж моего дома, снимаю там пере

борки и пытаюсь из трех маленьких комнат третьего этажа,

выходящих окнами в сад, сделать нечто вроде мастерской ху

дожника без дверных проемов, чтобы, по ходатайству моих

друзей-литераторов, устроить там воскресную литературную

говорильню *.

Пятница, 21 ноября.

Повсюду твердят, что в наше время нет более ни преданно

сти, ни самопожертвования. И, однако, я — я принес в жертву

литературе пусть не страстную любовь, но очень нежное и очень

серьезное чувство *. И, конечно, я не продолжал бы жить в

том одиночестве, в котором пребываю, и женился бы, если б,

лишая себя этого счастья, не думал совершить посмертно вели

кое дело для литературы. < . . . >

Воскресенье, 30 ноября.

< . . . > В условиях современной жизни, при скромных раз

мерах наших жилищ, очень трудно навсегда сберечь эти ча

совни усопших, комнаты — свидетельницы агонии, которые хо

чется сохранить навеки такими, какими они были, когда про

бил последний час для любимого человека; и в эти дни мне

было так грустно слышать удары кирки, которая сносила пере-

351

борки в комнате моего брата, уничтожая эту своеобразную по

смертную жизнь дорогого существа среди окружавших его пред

метов и вещей, преданных теперь грубому разрушению.

Понедельник, 1 декабря.

Жизненная сумятица, не позволяющая ни на один миг бес

печно бродить вашей мысли! Строительные работы в доме, мое

завещание, корреспонденция, переработка «Софи Арну», под

бор иллюстраций к «Жермини Ласерте», правка корректурных

листов «Госпожи Жервезе», поиски документов для «Мадемуа

зель Клерон», — все это словно сбивает в масло мои мозги,

без всякой передышки. Мне некогда даже читать газеты, и по

рой я вздыхаю о том времени — ушедшем, увы! — когда мой

двоюродный братец жил в Бар-на-Сене, когда я, даже зимой,

отправлялся туда на несколько дней и проводил их, гуляя по

лесу, куря папиросы, играя нескончаемые партии на биль

ярде, — словом, давая отдых своей мысли.

Четверг, 18 декабря.

Неправдоподобная и странная меблировка! Черт возьми,

меблировка прямо как у потаскухи! Я говорю о квартире

Ги де Мопассана. Нет, нет, я еще ничего подобного не видел.

Вообразите себе, у мужчины — деревянные панели, голубые,

как небо, с каштановой каемкой; каминное зеркало, наполовину

скрытое за плюшевой занавесью; прибор на камине из бирю

зового севрского фарфора в медной оправе, какой можно уви

деть в магазинах случайной мебели, а над дверями — раскра

шенные деревянные головки ангелов из старинной церкви в

Этрет а, — крылатые головки, улетающие на волнах алжирских