Чтение онлайн

Пускаю Нерль. Она бросается в карьер и скоро в можжевельниках начинает опять свои эволюции по следу бекаса. Бегу к ней, попал ногой в коровий растоп, вытягиваю ногу осторожно, постепенно, чтобы не утопить другую, и вижу, как Нерль подбирается к бекасу, а в волосах опять пчела жужжит и жужжит. «Чирк!» — бекас. Не успел даже вскинуть ружье. А какой был хороший, Нерль, подшивая следы, подобралась почти к самому и все-таки стойки не сделала. Вдруг мне послышалось, будто опять чиркнул бекас, но не взлетел. Но так не бывает. Я удивленно смотрю по сторонам. «Чирк!» сзади. Обертываюсь. Опять нет. Прислушиваюсь: жужжит пчела в волосах, стрекочет сорока. Догадываюсь: это на ходу при волнении отдаленное стрекотание сороки так переделывается воображением на звук взлетающего бекаса. И вдруг: «чирк!», и сорока сама собой, и бекаса в воздухе нет.

Приходит такая глупость в голову, о которой совестно даже сказать: сегодня бабушка, не имеющая понятия о том, что охотнику надо желать «ни пуха ни пера», пожелала мне побольше убить: «Пошли тебе Господи!» — сказала она. Так вот это все, и что Нерль вышла из рук на поиске и не делала стоек, и что пчела жужжит в волосах и чиркают без взлета бекасы, — все это колдовство от бабушки.

<На полях>и тут опять новая загадка: в этом лесу был <2 нрзб.>

Измученный, вошел я в лес на суходол, сел на заготовленные жерди, снял шляпу, хорошо перебрал волосы: пчелы не было, звук прекратился.

Мало-помалу силы мои стали восстанавливаться, и вместе с тем возвращалась обычная моя уверенность, что догадкой можно преодолеть всякую неприятность с собакой. Я стал вспоминать свой опыт, а также все прочитанное о натаске собак, ставя вопрос: что нужно делать, если собака, имея (неоценимое-?) чутье, шьется в следах и не делает стойки. Книжные советы пришлось все отбросить, да это и бесполезно: книга не может ответить на всё, непременно бывают случаи новые, и это естественно: ведь и мой характер в своем роде единственный и собака эта моя Нерль — не отпечаток другой, а тоже в своем роде небывалая, вот и небывалый случай, вот и необходимость догадки своей собственной…

А между тем Нерли было неловко лежать на том месте, где я ее уложил. Робко оглядываясь, она перешла на другое место, но и там не понравилось. Встала и тихонечко сделала круг, что-то причуяла на земле, взглянула на меня и, тихо ступая, сделала кружок побольше и еще побольше, дальше и дальше. Я тихонечко сказал ей: «Что сказано?» Она стала приближаться не прямо, а тоже кругами и не дошла, опять удалилась, и опять я сказал: «Что сказано?» Я заметил при этом, что Нерль, сдержанная в поиске, старалась как можно выше задрать нос и так заменяла себе невозможное теперь (копаройство) в следах потяжкой по воздуху… Тогда мне вдруг мелькнула догадка: «Надо пока бросить с ней этот поиск в карьер, довольно, она это знает, и к этому ее всегда можно будет вернуть; я буду держать ее по шагу, приговаривая в случае ее волнения и удаленности: «Что сказано?» Энергия, затрачиваемая на передвижение, непреклонно заставит ее думать над материалом, поступающим в нас… а кроме того, вблизи-то я ее всегда могу задержать и, наконец, стрелять без волнения…

Вот догадка!

Отдохнув, с новым притоком жизненных сил, надежд я встаю, тихонечко говорю: «Что сказано?», иду вперед, и она идет в десяти шагах от меня на пружинках, высоко задрав вверх нос, играя ноздрями. Так мы подходим к кусту. Она останавливается. Вылетает черныш. Блестящий результат моей догадки был так очевиден, так меня это обрадовало, что я не пожалел даже об упущенном черныше. Я возвращаюсь опять на болото. Нерль идет на пружинках, шагом, десять шагов в одну сторону, десять в другую, да и не меньше как на десять туда и сюда она чует: всего мы захватываем полосу в сорок шагов. Вот начинает причуивать след, начинает на нем волноваться. Но ведь ей искать только полу-разрешено, по самому тихому моему «Что сказано?» она останавливается, поднимает нос, втягивает воздух и замирает, стоит, потом и лапу поджала, сначала заднюю — не понравилось, поджала переднюю, и с передней лапы стала капать в лужу вода…

Я убил этого бекаса, потом убил другого. Так вот простой догадкой я снял с себя колдовство бабушки. Да, я еще забыл сказать о других догадках, снявших колдовство с того утра: пчела-то, оказалось, не в волосах запуталась, а застряла в ленте шляпы, а слышимое мной бекасиное «чирк!» было в моем носу от бесполезной беготни и сильного волнения.

<На полях> «Юный охотник», пусть Петя напишет.

Стойка. Бывает два рода стоек, одну собака делает потому, что чует насиженное птицей место, но не знает, где находится сама птица. Эта стойка у собаки знак вопроса, из ряда последующих типов стоек складывается то, что мы называем потяжкой. Другого рода стойка бывает, потому что собака определила местонахождение птицы, не знает, как дальше с ней быть…

Скандинавский ледник, спускаясь к нам, рыл, холмил нашу землю, не считаясь с жизнью будущих людей.

Мне в голову приходит сейчас сравнить это движение ледника с движением нашей всемирной цивилизации: она тоже роет и холмит примитивные народности, не загадывая о счастье их. Задумайтесь, друг мой, цивилизация стихийна, как ледник, и еще не родился на земле такой многоум, кто мог бы обнять весь его пройденный путь и всякий, кто это сделает, ломает себе шею просто потому, что движение не кончено и отдельная жизнь меньше, короче его.

Уже много тысяч лет тому назад окончился в Европе ледниковый период, но мы и до сих пор не овладели вполне материалами, заготовленными для нас шествием ледника. Он, конечно, шел, не считаясь с жизнью, и все переменял в ней без плана: шел сам по себе. Но у нас в центре России он рыл и холмил неплохо для будущих людей. На оставленных им извилистых холмах вышли леса, в рытвинах легли озера. К тому времени, когда человек обжил леса и распахал на холмах песчаный верх морены, озера внизу заросли и стали болотами с мощными залежами торфа. Да, ледник рыл и холмил, конечно, не думая о людях, но в общем плане его творчество расположило материалы недурно и для творческой жизни людей: ведь стоит только из болот, в которые погружен холм, вывести торф на песок, и земля станет необыкновенно и надолго плодородной. И вот, друг мой, я вам приведу «разительный» пример неправоты нашего скороспелого суда над цивилизацией: что можем говорить мы об этом неоконченном процессе, если множество людей живет у нас в России, не умеющих использовать для себя материал давным-давно законченного ледникового дела. На этих моренных холмах сидят теперь люди, мужики, не думая о заготовленном для удобрения торфе, так долго и нелепо сидят, что песчаный верх морены от них самих с животными мало-помалу начинает удобряться и немного темнеть… Но, как бы там ни было, люди прибавили многое к ландшафту ледников.

(Пейзаж. Церкви. Сухие ветлы. Долина. Блеск озера: раз в год вспыхивает огонь: это озеро блестит.)

1 Сентября.Весь день дождь. И я вижу и другие говорят, что встречают много бекасов в лесных крепях. Вероятно, это потому, что луга залиты водой. Однако, кое-где все-таки встречаются и непременно пачками штук по десять: потому что рассыпаться некуда.

Я ходил на Скорынинскую трестницу применить свою догадку о натаске Нерли. Умерив ее поиск, я достиг возможности успеть подойти, когда она начинает причуивать, и удачно стрелять: убил пять бекасов подряд. Но всех бекасов я спугивал сам в то время, когда она путалась в следах. Однако убитого бекаса причуяла по ветру за 10 шагов и стояла долго, остальных убитых плохо причуивала. Повела раз верхом по вальдшнепу в кусты, учуяв его издалека, но тоже стойки не сделала. Раз выразила удивление перед кустом, и вслед за тем вырвался черныш.

Таким образом, остается объяснить плохую работу влиянием погоды (дождь) или слабостью чутья, или неуменьем пользоваться чутьем.

Надо найти место, где много бекасов, или подождать, когда они явятся, взять с собой помощника и длинную (чок-корду аршин 15–20). После охотничьего сезона, если не будет перемены в лучшую сторону, обдумать весь опыт и установить, остается ли надежда на перемену в следующем сезоне.

2 Сентября.Все небо закрыто полупрозрачными облаками, только на востоке узкая полоска чистой зари. Деревенские петушки хорошими и скверными голосами, но всегда очень смешно, учатся у старых кричать ку-ка-реку.

Вчера в Скорынино я сел на снопы у овина переждать дождь, приехал с возом новых снопов лядащий молодой хозяин, с ним была молодая бабенка, огненная и открытая, как солнце. Я с восторгом смотрел, как она таскала к овину снопы. Несколько раз замечал, что в деревнях у сильных выразительных женщин бывают слабые мужья (по-Тургеневски). Вижу, задорная дикарка продолжает меня пленять. Ночью в кошмарном сне эта же самая женщина явилась ко мне в хорошее общество какой-то не то <курсисткой-?>, не то проституткой.