Чтение онлайн

Утром 23-го прилетел из Харькова Устинов. Летел три дня на "У-2", непогода. Рассказывает - горит. Разрушен так, что с трудом узнаешь. Населения много. Много переодетых офицеров. До сих пор (20-го улетел) вылавливают автоматчиков. Голод страшный.

Из Сталинграда приехали Куприн и Акульшин. Долго сидели у меня, рассказывали. Досталось им крепко. Акульшин обижался, что вычеркивали из его репортажей красоты.

–  Война имеет и свою красоту. Вот когда, например, бомба упадает в воду. Такой великолепный столб - прямо загляденье. И потом - атолл, подымает песок, внутри и снаружи - вода. А как то при нас из 6-ти ствольного миномета залепили в 5-ти этажный дом. Недалеко. Он разом поднялся в воздух, как в кино. Красота! Мы смотрели зачарованные.

Зуев рассказывает забавную историю. Московские трамваи ходят совершенно отвратно. Их даже не ждут. Автобусов нет, троллейбусы редки. Зато в метро битком. И вот, Зуев как-то встретил на трамвайной остановке писателя Павла Нилина.

–  Чего ждете?

–  Трамвая.

–  Куда?

–  Еду в трамвайный парк делать доклад о текущем моменте и задачах производства. Вот и тема: жду час, опаздываю по их вине.

Получен негласный приказ: в кратчайший срок привести в порядок все химубежища в Москве. Толки. Гершберг, Мержанов считают, что немцы не пустят газы: Америка и Англия удушат их тогда. А по-моему: и пальцем не шевельнут, только писать будут без конца. Я попросил ребят привезти с фронта противогаз ("или противогазов?" - пошутил Сиволобов). Причем, лучше - фрицовский, он на их газы предусмотрен (хотя наши не хуже).

Сегодня запломбировал зуб.

26 февраля.

Сегодня было заседание редколлегии. Куприн и Акульшин рассказывали о своей работе в Сталинграде. Излагали часа 2 с половиной. Наиболее интересным был рассказ Акульшина о том, как взяли в плен фельдмаршала Паулюса. Сей рассказ существенно отличается от напечатанного у нас 4 февраля репортажа Вирты, причем -ребята клянутся, что Вирта наврал всё.

Вот рассказ Акульшина:

–  К концу месяца января бои в Сталинграде приняли такой широкий и жаркий характер, что командующий 64-ой армией генерал Шумилов жаловался, что у него в кармане (в резерве) осталась только 38-ая мотострелковая бригада. Но вскоре пришлось и ее вынуть из кармана.

Сломив несколько крупных узлов сопротивления, автоматчики бригады подошли к зданию универмага (недалеко от обкома, на площади). Этот дом за его форму называют "утюгом". О том, что там помещается штаб Паулюса никто не подозревал. Паулюса искали на вокзале - не нашли, в здании обкома - нету. И универмаг приняли за обычный дом и решили захватить его обычной штурмовой группой.

Утром 31 января к дому подобралось 32 наших автоматчика. С ними был какой-то прибалтийский немец, частенько выполнявший обязанности переводчика. Подобравшись поближе, командир группы - капитан - приказал немцу: "Кричи: сдавайтесь! Вы окружены!"

Тот закричал. На шум вышел немецкий офицер и спросил: нет ли тут русских офицеров, с которыми он мог бы поговорить. Пошли трое: капитан и два старших лейтенанта. Офицер попросил их следовать за собой. Они вошли во двор и крякнули: там находилось несколько тысяч солдат, с минометами, пулеметами и прочим. Зашли в подвал. Затем офицер вышел и сказал, что генерал их принять не может, а хочет поговорить только с представителем генерала Рокоссовского.

–  Есть такой представитель?

–  Есть, сейчас вызовем.

Командиры вышли, снеслись со штабом бригады. Штаб Паулюса здесь! Но нельзя же было тянуть время. К ним примчался зам командира бригады по политчасти подполковник Леонид Абович Винокур, бывший до войны инструктором Куйбышевского райкома Москвы. Подбросили еще немного автоматчиков, а у здания обкома поставили единственную пушку, имевшуюся на лицо. Винокур был в куртке и знаков различия не видно. Винокур вошел в подвал. В первой комнате полно генералов и полковников. Они крикнули "Хайль", он ответил "Хайль". К нему подошел адъютант Паулюса и заявил, что с ним будет беседовать по поручению фельдмаршала генерал-майор Раске. Вышел Раске и представился:

–  Командир 71-ой пехотной дивизии, ныне командующий группой войск (окруженной западнее центральной части Сталинграда) генерал-майор Раске. Уполномочены ли Вы вести переговоры? Кого Вы представляете?

–  Подполковник Винокур. Да, уполномочен. Политическое управление Донского фронта.

–  Прошу иметь в виду, что то, что я буду говорить - представляет мое личное мнение, т.к. фельдмаршал Паулюс передал командование войсками мне.

–  Фельдмаршал? Позвольте, но господин Паулюс, насколько мне известно, генерал-полковник!

–  Сегодня мы получили радиограмму о том, что фюрер присвоил ему звание фельдмаршала, а мне - полковнику - генерал-майора. (за точность последней фразы о Раске не ручаюсь - Л.Б.)

–  Ах, вот как! Разрешите поздравить господина Паулюса с новым званием.

Беседа стала менее официальной.

–  Гарантируете ли вы жизнь и неприкосновенность фельдмаршала?

–  О, да, безусловно!

–  Если нет - то мы можем сопротивляться. У нас есть силы, дом заминирован и, в крайнем случае, мы все готовы погибнуть, как солдаты.

–  Дело ваше. Вы окружены. На дом направлено 50 пушек, 34 миномета, вокруг 5000 отборных автоматчиков. Если вы не сложите оружия - я сейчас выйду, отдам приказание и вы будете немедленно уничтожены. Зачем же напрасное кровопролитие?

–  А есть ли у Вас письменные полномочия?

Винокур на мгновение опешил. Конечно, у него не было ничего. Но, не подавая виду, он ответил:

–  Удивлен Вашим вопросом. Когда вы мне сказали, что вы Раске, что стали генерал-майором, а не полковником, что командуете группой - я не спрашивал у Вас документов. Я верил слову солдата.

–  О, верю, господин подполковник. А на каких условиях мы должны сложить оружие? (он ни разу не сказал "сдаться" или "сдаться в плен").

Винокур опять призадумался, а потом нашелся.

–  Ведь вы читали наш ультиматум?

–  Да

–  Условия, следовательно, известны.

–  Гут! Гут!

–  Тогда приступим к делу.

–  Разрешите написать прощальный приказ войскам.

В это время вошел начальник штаба генерал-лейтенант Шмидт и сказал, что фельдмаршал хотел бы повидаться с представителем генерала Рокоссовского.

Винокур отправился в соседнюю секцию подвала. Паулюс поднялся навстречу из-за стола. Он был высок, мрачен и небрит.

–  Хайль!

–  Хайль!

–  Гарантируете ли вы судьбу и жизнь нашим солдатам и офицерам, в том числе и раненым?

–  Да.

–  Я прошу не задавать мне никаких вопросов, связанных с этой процедурой, т.к. командование группой я уже несколько дней назад передал Раске (хитер, бестия!)

Винокур вышел. Приказ уже был готов. По просьбе Винокура, его написали в двух экземплярах: один он положил в карман. Состоял приказ из 4-х пунктов: