Чтение онлайн

– Прямо ворковать хочется!
– восклицали женщины.

– А ноготки-то крошечные!
– восклицали мужчины.

Потом заявились Берт и Квини, так что пришлось расступиться, чтобы дать проехать коляске Берта, а Квини уселась маме на ноги, чуть не раздавив ее. В общем, начался сплошной бардак, сестры спохватились и начали наводить порядок.

– Разрешается только два посетителя на койку, - напомнила старшая сестра, а тут как раз пришли бабушка с папой. Все остальные с радостью смылись, оставив у койки этих двух посетителей.

Воскресенье, 14 ноября.

Поминальное воскресенье *.

Звонила мама, сообщила, что выписывается и будет дома завтра в 10.30. Просила не забыть включить отопление. В ответ на вопрос, заказать ли такси, ответила:

– Не надо. Папа любезно предложил привезти нас.

Нас! Я больше не единственный ребенок!

* Воскресенье, ближайшее к годовщине перемирия (11 ноября), когда служат панихиды по павшим в мировых войнах,

Понедельник, 15 ноября.

Школу побоку. С утра зашли миссис Сингх и миссис О'Лири помочь прибраться по дому. Сказал, сам справлюсь, но миссис О'Лири ответила:

– Не свисти, малый. Тебе и не снилось прибраться так, чтобы даже орлиному женскому глазу не к чему было придраться.

В 11.15 наблюдал небывалое зрелище: папа нес дочку к парадному, а за ним шла похудевшая рыжеволосая мама. Нет, у меня просто не хватит эмоций справиться со всеми треволнениями своей сложной жизни!

Покудахтав над малышкой, миссис Сингх и миссис О'Лири куда-то рассосались, оставив моих близких глазеть друг на друга. Чтобы снять напряжение, приготовил чай.

Мама взяла чашку и пошла прилечь. Я свой чай поставил остыть. Папа поболтался у нас немного и пошел домой к бабушке.

В 2.30 пришла патронажная сестра. Уединившись с мамой в кабинете, подвергала ее таинственным процедурам. В 3.15 спустилась вниз, сказала, что у мамы послеродовая депрессия, вызванная гормональным сдвигом. Спросила, кто за ней ухаживает. Я, говорю, ухаживаю.

– Понятно, - поджала губы сестра.

– Я вполне способен управиться с пылесосом, - заявил я.

– Твоей матери нужна более надежная опора, - сказала сестра.

Тогда я взял свои подушки и подложил их маме под спину. Этот акт милосердия заставил ее расплакаться. Вторник, 16 ноября.

Позвонил в школу. Спросил миссис Клэрикоутс, как бы мне оформить послеродовой отпуск. Трубку взял Скратон и пролаял:

– Если не увижу тебя завтра в школе, Моул, пеняй на себя!

Малышка пять раз просыпалась ночью. Я знаю, потому что сидел подле колыбельки и каждые десять минут проверял, как она дышит.

Мама перестала плакать и снова начала подводить глаза тушью.

Среда, 17 ноября.

Миссис Сингх и миссис О'Лири по очереди ухаживают за мамой и сестричкой. Пандора говорит, что из-за сестрички я становлюсь занудой. Режим питания ребенка ее, видите ли, не волнует. Какая черствость!

Четверг, 18 ноября.

Когда пришел из школы, папа гладил сестричкины шмотки. Сказал:

– Засмеешься - убью.

Мама кормила малышку, поставив ноги на спину псу. Эта семейная идиллия распалась, когда папа убрал гладильную доску, а сам убрался восвояси к своей второй семье.

Суббота, 20 ноября.

Сестричку назвали Рози Джермейн Моул. Воскресенье, 21 ноября.

Пришел папа, принес двадцать пять фунтов. Стоял у мамы над душой, пока та отмораживала баранью лопатку. Потом у них начался серьезный разговор насчет их дальнейших отношений. Поэтому я повел пса во двор дрессировать, да все впустую. Он и специалиста до слез доведет.

Понедельник, 22 ноября.

По английскому задали написать сочинение про кого-нибудь. Написал про Рози: "Ее рост - восемнадцать дюймов. У нее большая голова и волнистые черные волосы на манер братца Тука. В отличие от других членов нашей семьи у нее карие глаза. Рот очень маленький, пока она молчит. Когда вопит, рот становится похож на зияющую пещеру. Шейка морщинистая, как у индюшки. Одета в комбинезончик, так что не поймешь, девочка это или мальчик, и всегда с бумажным подгузником. Весь день лежит в постельке, ее вынимают лишь покормить или переодеть. У нее раздвоение личности: то спокойна, то верещит как резаная. Ей всего одиннадцать дней, но она правит домом".

Вторник, 23 ноября.

Звонил сегодня гад Люкас. Мама говорила с ним минут десять, все бубнила себе под нос, чтоб я не слышал. Но я все равно услышал последнее, что она сказала, прежде чем запустить телефоном в противоположную стенку. Потому что она сказала это на уровне нескольких децибел:

– НУ ТАК СДЕЛАЙ АНАЛИЗ КРОВИ! Не иначе, Люкас подозревает, что страдает заболеванием крови. От души надеюсь, что его подозрения оправдаются.

Пятница, 26 ноября.

Сегодня, выйдя за ворота школы, пережил страшный шок - меня ждала Глиста Сушеная. Стояла там, 164

качая старую громоздкую коляску, в которой были Брет и Максвелл. Видик у нее - что твоя беженка из кинохроники времен второй мировой.
– Здорово, братан!
– завопил Максвелл.

Я думал, это он Брету, ан нет - обращался ко мне! Заткнув ему пасть куском шоколадки, чтоб больше не мог меня позорить, я представил Глисте Пандору:

– Моя подруга Пандора, - сказал я Глисте.
– Миссис Дорин Слейтер, сказал я Пандоре.

В мгновение ока обе смерили друг дружку взглядом с головы до пят и лживо друг дружке улыбнулись.

– Какие очаровашки!
– воскликнула Пандора, сунув нос в коляску.

– Паршивцы несчастные оба!
– заныла Глиста Сушеная.
– В жизни бы их не завела, знай я заранее!

– "Знай заранее" что?
– поинтересовалась Пандора, изображая святую простоту.

– Что из-за них никакой своей жизни не будет. И не вздумайте иметь детей, - предостерегла она Пандору.

– Хочу шестерых!
– заявила та в ответ.

– И при этом стать редактором "Тайме", - с сарказмом вставил я.

– Вот именно! И самой вести художественное оформление!

– Поживете - увидите!
– Глиста Сушеная выплюнула эти слова, как цыганка выплевывает проклятие.

Я спросил Г. С., зачем она ждала меня. Та ответила, что жить с моим отцом ужасно, но с бабушкой - еще ужаснее.

– А я-то здесь при чем?
– изумился я.

– Просто хотелось сбросить с сердца камень. (И с плоской груди тоже.)

И она покатила коляску обратно к бабушке.

Я не знаю ни одного нормального взрослого. Все как есть психи. Если не дерутся на Ближнем Востоке, то одевают пуделей в пластиковые макинтоши или ложатся в анабиоз. Или читают "Сан" и думают, что это газета!