Чтение онлайн

Мы всей тусовкой прошлым вечером играли матч на молодежном празднике в нашей католической школе, а мужик, отвечавший за порядок, один мудацкий священник, который всем своим видом любит показывать, что он — служитель Господа — должен был рано свалить, и потому доверил ключи Дэнни и поручил все закрыть. Конечно, мы поручение выполнили, но сегодня нас осенило сделать дубликат для личного пользования перед тем, как их возвращать. Короче, мы завалили в магазин скобяных изделий и сварганили себе по копии каждого ключа. На вечерней дискотеке сидели пьяные, и беседа в компании зашла насчет того, что местное отделение Американского Легиона [8] через недельку — другую приглашено в школу и для него приготовлено примерно десять ящиков виски и немерено упаковок пива, выгруженных в кухне. Не пришлось долго доходить до мысли, что сегодня вечером имеется прекрасный повод опробовать новые ключи и раздобыть высококачественную и халявную выпивку. Дождались окончания дискотеки, когда все наплясались и расползлись, потом вчетвером подкрались к боковому входу и проникли внутрь. Ситуация была напряжная, но где-то за полчаса мы триумфально спиздили четыре ящика виски и шесть упаковок пива, транспортировали их в леса парка Инвуд и подыскали чудесный тайничок для нашего сокровища. Еще нам встретился родник с ледяной водой, и пиво охладилось мгновенно, тогда мы, не сходя с места, раздавили пару упаковок. Поскольку теперь мы владеем почти пятьюдесятью квартами виски, могу предвидеть, что с них обожрется в ближайшие месяцы не один сукин сын, включая и меня. И еще с уверенностью заявляю, никого так не приятно обуть, как этих уродов из Американского Легиона.

Опять на Лонг-Бич, на Лонг-Айленде, и не в баскетбол играть в какой-нибудь летней лиге, а просто в гости к Жирному Эдди с 28-й улицы, у его родителей в этих местах есть бунгало. По дороге выпил две бутылочки сиропа от кашля с кодеином в поездном туалете, и потому мне стало по фигу, что еду один и путешествие выходит скучным: весь путь показался одним долгим приходом и зацепило так сильно, что чуть не остался в вагоне, когда подъехали к остановке Лонг-Бич. А то ни хрена хорошего из этого бы не вышло, ведь эта остановка конечная, и мне не улыбается провести всю ночь в каком-нибудь злоебучем депо в отстойниках Лонг-Бича. Высококачественное лекарство иногда способно даже превзойти джанк, конечно, без излишней суеты и прочей хрени, но убьешься не меньше. Короче, я как безумный поспешил покинуть поезд и понесся к остановке ловить автобус, который отвезет меня на другой конец Бича, где обитает наш жиртрест. Собрался было немного покимарить, пока автобус едет, но тут какая-то безумная бабка начала втирать мне, что я коммунист, потому что на мне красная футболка (но подними старая сука глаза, она бы увидела надпись «Good Shepherd Falcons» через всю грудь), и еще стала повторять, у нее было видение, что я умру через месяц оттого, что мне на голову упадут огромные часы. Как всегда, психи меня нашли. В общем, в итоге я велел ей отъебаться, но она скрипела дальше, и у меня так разболелась голова, что из автобуса я вышел весь разбитый. Наконец, я добрался до искомых трущоб. Жиртрест сидел у себя наверху, покуривая хэш, а с ним две немыслимые блондинки-близняшки. «Джим, это Уинки, а это Блинки. Уинки и Блинки, это Джим». «Видала тебя на чемпионате на прошлой неделе, — сказала Уинки, — Ты молодец». Ништяк. Этих Уинки и Блинки не различишь. У них весьма сексуальная еврейская внешность, губы накрашены блестящей розовой помадой, хаер с начесом, плюс невообразимо большие буфера, вываливающиеся из блузок в шести дюймах от моей обалдевшей рожи. Та и другая носили очень узкие голубые джинсы с надрезами, отчего девчонки казались еще соблазнительнее. Блинки встала и передала мне трубки, я сделал пару напасов, сунул ее Эдди, потом шлепнулся на матрас рядом с Блинки и слегка задремал, поместив голову к ней на колени. Я почувствовал неуловимые намеки на трах, потому решил, что мне хорошо бы сходить в ванную и принять лекарство, дабы немного попуститься и смочь осуществить свои намерения. Что я и сделал, и где-то через час сделался вполне как огурчик, готовый на один-два сеанса с ней наедине. К тому моменту я уже больше часа курил хэш, голова моя полеживала на коленях Блинки, и время от времени я цапал ее аппетитные сиськи. Я уже изрядно скучал, и мне не терпелось ее выебать, пока они не вызвали скорую. И тут, если вам угодно, лед треснул, Уинки вскочила, принялась ходить туда-сюда и расстегивать, правда очень медленно, верхние пуговицы на своей блузке с большим вырезом, и наконец-то я узрел эти дерзкие штучки, выглядывающие из лифчика тигрино-полосатой расцветки. Потом она поупиралась, но все-таки сняла штаны, оставшись в крохотных трусиках с кожаной бахромой. Я настолько возбудился, что решил предпочесть ее пизду дырке Блинки, однако до меня доперло очевидное, я расстегнул пуговички на рубашке Блинки и стянул с нее брючки, и, понятное дело, разницы не обнаружил. Затем был снят лифчик, показались симпатичные, неоднократно обсосанные соски. «Нравится?» — осведомилась Блинки. «У тебя обалденные сиськи, и я намерен, не откладывая в долгий ящик, их потискать», — ответствовал я. Я сжал их, скрутил несколько раз каждую грудь, после к делу подключился язык, я изо всех сил лизнул оба соска, потом легонько коснулся кончиков бугорков, потом еще покусал-полизал их всевозможными способами, ну и так далее. Мы ушли и отыскали комнату поцветастее, поскольку я люблю трахаться в помещениях с яркой раскраской. Там она, хихикая, шлепнулась на постель, а я в обычных моих раздумьях стоял в дверях, потому что все вроде здорово, но стоит ли мне трахать эту озабоченную нимфоманку, поскольку она младше меня, и ей лет 13. Короче, я для начала снял мои голубые джинсы и перекинул их через спинку кровати. Отличная койка, старая, но при этом очень просторная и низкая, а в ногах в одном углу невысокий синий светильник. На мне нижнего белья не было, инструмент мой наполовину поднялся и каждую секунду увеличивался. «У тебя отличный член, — проговорила она, что в сложившейся ситуации прозвучало неумно. — Если я потрусь об него моей киской, он станет еще больше?» Она спустила трусики пониже и начала поглаживать свой клитор. Умница. Просто молодец. Я возбудился окончательно, у меня на хую можно было подтягиваться, такой он сделался твердый и крепкий. Я встал на колени у кровати, начал с ее ступней, а затем языком добрался до вагины (таким это нравится, не знаю, как я догадался). Я обрабатывал ее добрых минут десять, а затем сунул червяка в ее жаркий рот и некоторое время им поорудовал. Чувиха уже как следует распалилась и член мой поглотила, как безумная. «Не торопись, я хочу заняться этим напоследок». Она меня не слушала. Да, банально, но все как надо, и с продолжением. Малютка Блинки еще совсем недавно была обыкновенной давалкой из Бронкса, а теперь стала зажигать по-настоящему, как это принято в Центральном Канзасе. Я лег и предоставил ей заниматься оральной обработкой хуя, который на моей памяти за все пятнадцать лет так не стоял, можете мне поверить. Я был горд за него. Отсос казался весьма приятным, к тому же у меня появилась возможность еще поиграть ее исполинскими молочными железами. Они совершенно замечательны, когда свешиваются со стоящей на коленях девчонки. Попросил ее переместиться и сам подвинулся так, что ее пизда очутилась прямо надо мной... коснулся ее клитора, поводил взад-вперед в ее влажной щелке, ебля еще не началась. На лобке у нее росли черные волосы, составляющие любопытный контраст с блондинистым ульем наверху. До сих пор я, как мог, сдерживался, но тут оттолкнул ее и поставил на колени, подскочил сперва сзади, крепко сжал ее бедра и направил ее. Затем перевернул ее, развел ей ноги пошире, засадил плотно, реально-реально плотно, потом неторопливый сунь-вынь, потом на бок так, что кость над моей штуковиной терлась о ее клитор, раздразнив его. Иногда на меня накатывали волны кодеинового кайфа, несущие забавный расслабон. После ритм ебли ускоряется, ускоряется, мой палец щекочет ее сладкую попку... по большому счету, типичное средне-западное сношение, но, тем не менее, очень рекомендую, и трах-бах.... Ура, ИГРА ОКОНЧЕНА! (Ух ты, прямо как порция шпината для Попая.) Мог бы набрать целое ведро жидкости жизни. Немного повалялись, всегда притомляюсь после всех этих сунь-вынь, пробовал чуток поторчать, наблюдая, как она катает по себе баскетбольный мяч, обнаруженный в углу, потом позабавил ее этой фигней сам, заставил ее на него сесть, захотелось повторить, как в дверях появилась Уинки. «Пора домой, солнышко», — напомнила она Блинки. Та поднялась, оделась и взглянула на меня: «Приходи к нам завтра днем. Было круто. Лады?» Конечно, конечно. Они попрощались. Жирный Эдди вошел в комнату. По его виду казалось, что поебавшись, он сбросил фунтов сорок. Мы покурили еще и решили, что пора спать. «Как тебе Уинки и Блинки?» — спросил он. «Охуительно классные», — отвечал я.

Сегодня первый раз ходил в эту супер-крутую частную школу, для поступления в которую я получил стипендию. Долго пытался врубиться, что я там делаю, на меня все таращили глазищи, а я прикалывался на еврейских детишек, вдохновенно распевающих всякие христианские песенки в церкви на утренней службе. Сзади какой-то препод неустанно тыкал меня в плечо, чтобы я присоединился к пению, но я продолжал сидеть со скучающей физиономией. Перед первым уроком я разговорился с одним неплохим парнишкой по имени Эгги Блаумгарден, папаше которого принадлежит крупная фирма, занимающаяся обработкой алмазов, что меня немало впечатлило. Выяснилось, что он клево играет в теннис (занял шестое место среди игроков его возраста) и вдобавок интересуется искусством. «У нас есть несколько картин Ренуара, — гнал он мне, — приходи как-нибудь к нам пообедать, посмотришь». Чудила, блин. Потом я посрался с мистером Бразерсом. Это такой странноватый учитель по латинскому, он заканчивал Оксфорд. Его напрягает, когда на какой-нибудь вопрос я отвечаю «ага» вместо «да, сэр». Задержал меня после урока и стал с неизмеримым сочувствием объяснять, что он всё понимает, семья у меня темная и необразованная, но мне надо привыкнуть отвечать, как полагается, и усвоить весь школьный этикет. Еще одно чудо природы. А за ланчем подвалил директор мистер Белт, присел рядом и сообщил мне, что, когда я ем, руку надо убирать со стола. Я решил, что он имеет в виду ладонь, в которой я держу вилку, потому на минуту оторопел, но потом сообразил, что речь шла о другой руке. Директор относится к типу суперчеловечных людей (политики, например, такие), которые в конечном итоге поставят тебя раком. Честно' говоря, я не совсем понял, чего от него можно ожидать. Очень мне хочется насрать с высокого дерева на замечательные традиции нашей школы 257-летней давности. После ланча я заглянул в класс, где хранятся школьные трофеи. По правде говоря, помещение представляет собой нечто наподобие гостиной, там стоят модные V-образные диваны и все в таком роде, плюс ореховый сервант, и в нем выставлены эти самые школьные призы (на мой взгляд, не густо, дома у меня валяется их гораздо больше, нежели здешние обитатели накопили за 257 лет). Короче, сижу себе, никого не трогаю, читаю «Times», как вдруг пацан из нашего класса (по-моему, его зовут Ларри Лабратори) пытается доказать мне, что он взял журнал первым. «Можно, конечно, попробовать доказать обратное, крутой ты наш, — говорю я, — но вообще-то, как ты мог бы заметить, я сижу здесь уже минут десять». Короче, можете себе представить, этот козел затеял его у меня отбирать, и, не имея шанса решить спор мирно, я поднялся и треснул его кулаком. Из носа брызнула кровь, враг вскочил, расхныкался и убежал. Наверное, плакаться учителю. Я угадал, он вернулся через две минуты и притащил с собой какого-то мужика с отделения истории. Стал показывать на меня пальцем, прижимая носовой платок к окровавленной роже. Свидетелем в мою пользу выступил Эгги Блаумгарден, который спас меня от большого геморроя и разговора с классным руководителем мистером Бластером. Похоже, никто не любит Ларри Лабратори, в связи с этим остальные чувачки, бывшие в кабинете, мне поаплодировали, когда историк скрылся из виду.

После скучнейших занятий по истории я решил прогуляться, посмотреть, как тренируется школьная футбольная команда. Полные лохи, вот честное слово. Можно было бы привести десяток моих друзей с нижних или верхних районов и стереть этих пеньков в порошок. Один старшеклассник, думавший, что я жалкий слабосильный новичок, обратился ко мне с просьбой постоять на воротах, пока он будет тренироваться забивать голы. Я согласился, и чувак стукнул по мячу, словно перед ним мешок говна или что-то в этом роде. Я ему сказал: «Дай попробовать мне». Он сказал: «Ну, попробуй», — уверенный, что оказывает любезность маленькому хулигану. Я отступил назад, сделал два больших шага вперед, и мяч улетел на 32 ярда (и не забывайте, что я был не в спортивной обуви). А чувак просто упал там, где стоял, с широко разинутым ртом. Мне кажется, у него все опало и скатилось к ногам по чистому форменному костюмчику. Потом потопал прочь к метро и про себя решил, что это безумное заведение меня очень даже прикалывает.

Сегодня навещал наш старый район, меня позвали на поминки [9] моего приятеля Бобби Сачса. Планировал приехать пораньше и кое к кому заскочить, но пришлось торчать в школе, мыть парты и так далее за то, что слишком часто прогуливаю. Эта хренова уборка затянулась до полпятого, хотя, если быть откровенным, я ни фига не делал, потому что за все отвечал какой-то чурбан, а я засел в туалете с книжкой про гениального чудика Александра Поупа. Но я не опоздал и появился вовремя вместе со всеми остальными. Я приехал на похороны около пяти, там уже собрались все ребята со всего района между 29-й и 14-й улицами. За полтора часа я со всеми переобщался, лишь бы не смотреть на труп Боба, лежащий посередине комнаты. Ни разу в жизни не видел мертвеца в гробу. Даже когда умерла бабушка, родители на похороны меня не взяли.

Бобби умер от лейкемии. Ее обнаружили два года назад, но его организм был настолько могучий (он всегда был лучше всех в спорте), что долго сопротивлялся. Сначала ему определили жить полгода, однако он всех обманул и немного поправился... даже иногда ходил гулять. Но он становился другим человеком, когда кого-нибудь встречал. Потом год назад ему снова стало хуже, как мне рассказывал его брат, кривая в его истории болезни повернулась на 90 градусов и пошла вниз. Я бросил взгляд на его тело. Первый раз я увидел смерть. Лицо его похудело и покрылось морщинами, он стал сильно походить на обезьяну, а волосы сбились на черепе серыми пучками. Ему можно было дать шестьдесят, а ведь ему было шестнадцать. Невероятно, насколько тощими стали у него руки... словно перед тобой положили скелет человека, которого ты знал.

На улице я почувствовал себя в непонятках, как если бы только что посмотрел четырехчасовой фильм, в который не врубился. Весь вечер думал о лице Боба и о смерти. Чуть не чокнулся и даже выпил пару снотворных, но, по-моему, они не подействовали как надо.

Крутая частная школа, где я учусь, расположена всего в нескольких кварталах от центрального парка. Соответственно, осенью, если тепло, уроки физкультуры проходят в парке, и, как правило, мы играем в американский футбол. С одной стороны, провести часок в парке два раза в неделю клево, но с другой, хуевой, стороны, мы обязаны красоваться в похабных спортивных шортиках и беленьких маечках. Остальных уродов из нашего класса это нисколько не напрягает, но лично мне неприятно, когда местные нигеры и пуэрториканцы нас освистывают и обзывают богатыми пидорами...

Только подумать, я мог бы навешать пиздюлей любому вякающему по моему адресу мудиле, так что он улетит с баскетбольной площадки прямо в Голландию, если бы стоило марать руки. Но сегодня я надел джинсы заместо того говна и пошел в конце толпы наших деток, и все было прекрасно, пока меня не засек директор и не попотчевал очередной лекцией о «правилах» школы. Правила, мать их, кого ебет, что я ношу... А мистер Дулитл, мужик, который ведет у нас физ-ру, вдобавок еще и тренер по баскетболу, и поэтому он мозги мне никогда не трахает.

Зато сегодня, когда мы пришли в парк, я отстал от остальных и маленько покурил косяк, прогуливаясь по тропе, где ездят на лошадях. Приперся на поле и включился в игру, играл вяло и нелепо, но было прикольно несмотря на то, что у меня несколько нарушилась координация. Ну ладно, занятие окончилось, тренер посвистел в свою смешную дуделку, и пришло время возвращаться на занудный урок по латинскому. Хотя сегодня все будет не так снотворно, подумалось мне, поскольку у меня еще осталось больше чем полракеты. Я отстал от остальных, заныкался в каких-то кустах и взорвал, чтобы Вергилий показался мне гораздо увлекательней обычного. Все было классно, но не долго. Вдруг я услышал, как ко мне стремительно приближается стук копыт, и понял, что это не Одинокий Рейнджер и Тонто. Вот блядь! Оказалось, два копа из конного патруля неспешно приближаются к несчастному кустарнику. Едва я успел сныкать косой в заднем кармане, как один из легавых соскочил с коняги прямо передо мной, сидящим в этих несчастных кущах... «И какого черта ты тут спрятался, грязный урод? По-моему, я все правильно понял». Я взглянул на этого мужика, как на плод моего воспаленного воображения, и сказал, что пришел сюда тайком покурить после урока физкультуры, который проходил здесь, в парке. Синий брат поинтересовался, и где же мой учитель, но он с классом уже, наверное, вернулись в школу, что я и сообщил тому дядьке. Он скомандовал мне вылезать из кустов, а я подумал, блин, хорошо, что он не начал искать косяк. С другой стороны, что, по их мнению, я тут делаю, уроки что ли прогуливаю? Вот теперь мы могли друг друга замечательно рассмотреть, и он шепнул своему коллеге что-то насчет того, что я подхожу под какое-то описание. Поднял глаза на второго копа, продолжающего восседать на своей коняшке, и, ебать-копать, это Стив Малоун, тренер из клуба, куда я ходил в нашем старом районе. «ДЖИМ? — он едва не свалился с лошади. — Какого черта ты здесь делаешь?» Дальше последовал несколько туповатый диалог «Учусь в школе, здесь, через квартал... пошел... играли в футбол... на физкультуре, ну, ты понимаешь... пошел курить... сныкался тут... Стив, офигенно рад тебя видеть». Сам понял, что речь отдает маразмом, попытался повторить сначала, но он меня перебил, велел так не нервничать и рассказал, что они ищут другого чувака, изнасиловавшего на днях в окрестных кустах маленькую девочку, у него рыжие волосы, и потому они, когда заметили меня, приняли за него. Потом кивнул своему товарищу и сообщил ему, кто я такой... Короче, он завел речь о том, как я здорово забросил мяч, и наша команда победила в чемпионате, похвастался, как мудро он поступил на том матче, придержав меня в запасе, а после бросив против измотанного соперника. Я глядел на него, будучи укуренным, и продолжал беспокоиться насчет травы, а тот все трещал про извращенцев, которые ебут детей, и закончил свой треп историей о том, как он на банкете, устроенном Лигой, произнес речь по поводу присвоения ему звания тренера года. Я опаздывал на пол-урока по латинскому. Наконец, я сказал ему, что возвращаюсь в школу. В ответ он лишь кивнул и слегка махнул рукой, продолжая распинаться о своем ебучем баскетболе, а тот второй мужик внимательнейшим образом его слушал. Потом распиздился Стиву, каким он сам был тренером во Флэтбуше или как там его. Я заявился на латынь перед самым звонком, притворился хромающим, сочинив, как я ушибся на физкультуре, и мне пришлось идти к медсестре. Препод повелся.

Сегодня по поводу Дня Благодарения в нашей школе проходило ежегодное мероприятие в пользу обездоленных и голодных негров, которых, как нам рассказывали, на Юге полным-полно. Каждый, кто находит возмутительно несправедливой нищету Юга, должен отказаться от приема пищи в знак протеста. Не сомневаюсь, голодному негру из штата Миссисипи приятно узнать, что сегодня я не поел ланча. Откровенно говоря, меня смущала перспектива оказаться единственным уродом, кто позавтракал в школе, и я сбегал за угол и приобрел чизбургер. Символические жесты несомненно приносят моральное удовлетворение, но, как ни крути, другого человека ими не накормишь. Кто-то дурит себя и остальных дурацкими замыслами, как, например, было сегодня. И что будет с едой, которую приготовили на этот день? Индейки и картофельное пюре, надо думать, засохнут, если мы пошлем их на Юг, хотя бы и авиапочтой. Следует добавить, что по Коламбус-авеню шляются целые сотни чуваков, кого бы порадовала халявная еда. Но ведь некоторые из них могут оказаться наркоманами, и, разумеется, они загадят всю столовую, и нашим чернокожим уборщицам придется изрядно попотеть, чтобы все привести в порядок. Предлагаю завтра символически сунуть старую барабанную палочку в жопу тому, у кого такое жалостливое сердце, что он устроил эту показуху.

Мой школьный приятель, упертый марксист Банти Гарден сегодня днем забил со мной стрелку и мы, вместе с его грудастой телкой, потащились на Блейкер-стрит смотреть какие-то старые фильмы с Богартом [10] . Богарт, кстати, в свое время проучился в нашей школе три года, но его выперли за неуспеваемость. Однако это неважно. Мы встретились на хате у его телки, поскольку ее предки свалили, и там меня ждала Мелоди, которая должна была стать моей подругой на тот день. Странная девчонка. Не в смысле уродина... просто странная: около пяти футов ростом, полноватая, с длинными волосами, мордашка круглая и из-за огромных глазищ похожа на выражение лица старинной куклы. И застывший непонятный взгляд, отчего она напоминает мне детишек из кино «Деревня проклятых». Еще я сразу обратил внимание на ее баллоны. Таких огромных у четырнадцатилетней девчонки я раньше не встречал. Реальные арбузы. И, понятное дело, без ума от Маркса, носит рабочую блузу и джинсы (стандартная экипировка)... узнаю таких за километр. Еще я удивился, когда по дороге в киношку она спросила, взял ли я с собой «план», и по ее тону я догадался, что лучше отвечать отрицательно, и сказал «нет». Тогда она погнала насчет «люди иногда начинают вести себя странно», когда принимают новые наркотики, и с точки зрения долбанутого общества кажутся жуткими исчадиями ада и все такое, о чем она прочла или в «Life» или где-то еще. Я понял, что она как огня боится кислоты, начитавшись всякого дерьма в газетах, но причем тут трава? У меня, вообще-то, было с собой децл, я-то полагал, что все в их компании курят. Потом в кино был прикол. Я попробовал эту дуру обнять, а она отпихнула мою руку и пробормотала: «Всему свое место и время». Боже праведный, кто в нашем возрасте ходит в кино, чтобы смотреть фильм? Ну и фиг с ней, я стал смотреть на старикана Хамфри. На обратном пути на квартиру я снова решил ее обнять и она опять меня отшила, сообщив ту же херню: «Всему свое место и время». А я-то думал, что снял девку, свихнувшуюся насчет антивоенных демонстраций и прочего гемора, поскольку раньше неоднократно цеплял богатых телок с коммунистическими убеждениями, и они чуть ли не насиловали. А тут, мать ее, чувиха... с такими гигантскими прыгающими перед моим носом буферами, и такой бесполезняк. Я решил сваливать: день коту под хвост, полный отстой, Банти — козел, с радостью дал бы ему по ебалу. Вот сука! Я даже купил ей билет, чего сам от себя не ожидал. Короче, мы пришли домой, завели пластинку Дилана, и тут, на тебе, она, помахивая сиськами, встает и шепотом зовет меня в одну из спален. Охуеть... Решил, что придется выслушать очередную теорию из «Капитала», но ведь этот гон обычно завершает трах. Узнал об этом позже. А сейчас обнаружил себя на кровати с расстегнутой ширинкой, а моя рука, наконец-то, оказалась на ее драгоценной пизде. Она перестала походить на старинную куклу. Когда я засадил ей, она хихикнула: «Видишь, всему свое место и время. Теперь пора».