Чтение онлайн

Начнем с Дейва... не самый большой чудила из встреченных мной на прошлой неделе, но явно с проблемами. Цепляет он меня в «мясном ряду» на 3-й авеню и что — он желает у меня отсосать? Щас. Дейв — пятидесятипятилетний преуспевающий вице-президент одной известной йогуртовой компании, у него есть личная ложа на стадионе «Янки»... и он желает выложить мне полтинник баксов, если я сегодня схожу с ним на матч. Именно так... вот бля буду, если вру... я вполне вменяемый. То есть немножко под кайфом... но голова вполне соображает. Любой нью-йоркский пацан из детской лиги из кожи вон лезет, выпрашивая у папочки билет на хорошие места на матч... а мне самому за это еще и заплатят. К тому же приятно сидеть там, смотреть по сторонам и вспоминать те денечки, когда я вкалывал, словно раб, продавая попкорн при температуре 90 градусов и прохладительные напитки при 30 градусах; офигенно классно, когда я просил Дейва купить мне пива у оставшихся еще с тех времен разносчиков, которые раньше обзывали меня ленивой скотиной и давали мне пиздюлей... Даже видел моего старого начальника, уволившего меня, и сделал ему соответствующий жест перед всеми его подчиненными. Однако, откровенно говоря, я не большой поклонник бейсбола и торчать там до конца дурацкой игры было невероятно тоскливо, тоскливей не придумаешь. Дейв же, напротив, большой фанат и ведет себя как подобает старому «фану», мать его так... Я проспал все четыре с половиной часа, как в родной кровати... но лучше уж прискучивший минет на полчаса, чем такая шняга. Перед вторым таймом я повысил цену до семидесяти пяти, мотивируя, что «на это уходят драгоценное время и деньги». Дейв раскошелился бы и на сотню. Так что я не удивился... что может удивить, когда уже так встрял? Не знаю, что руководило этим чудиком... хотя, конечно, всякий раз, когда «Янки» били по мячу, он лапал меня за бедро, но не более. По-моему, он просто одинокий человек... но такие бабки? Когда он высадил меня из такси у «Rack», я отдал подаренную им сувенирную кепку «Янки» тусовавшему там одному трансвеститу, который фанатеет по Мики Мантлу [17] , потому что тот «носит на поле такие классные узкие полосатые брючки».

Несколькими днями раньше моей поездки на стадион какой-то бухгалтер затащил меня в ванную своего гостиничного номера. Там к туалетному сиденью был привязан котенок, а ванна была наполнена пеной, только залезай. Я извинился, вышел, сбегал на кухню и выпил там пару таблеток валиума... [18]

К тому моменту я был уже изрядно под джанком, но соображал, что имею дело с кошмарным извращенцем. Когда я вернулся, он уже успел раздеться, залезть в ванну и окунуться в пену... а несчастный котяра, прикованный к унитазу, заходился от визга. Чел изложил мне свой план. Он хотел, чтобы я запорол животину до смерти, но сначала поссал на него в ванной, потом, когда кот сдохнет, я спущу ему в рот, пока он будет продолжать сидеть в воде. Он вытащил из-под пенных пузырей кнут и вручил его мне. Тот был маленький, специально для кошек, с кожаными шнурками, и к каждому концу были привязаны кусочки разломанного лезвия. Мне не понравился тот чел. Очень не понравился. Ему страшно не повезло, что я был обдолбаный и в кошколюбивом настроении. И я решил выказать ему свою неприязнь. Я отвязал котейку. Мужик попытался было вылезти и остановить меня, но я треснул ему кулаком по ебалу, он шлепнулся жопой обратно в ванну, и я хлестнул его кнутом по груди... осталась отвратительная рана. Он несколько охренел... я схватил его за патлы, раскрыл ему рот и нассал туда... он сплюнул, моча смешалась с кровью, хлеставшей из разбитой губы, и, словно в замедленном кадре, я увидел, как он завопил, когда капли мочи обожгли ему рану на груди. Он нырнул в воду, чтобы смягчить боль, а я облегчил его бумажник на шестьдесят зеленых, подхватил котенка и свалил.

Еду сегодня вечером в метро по линии «А», наполовину дремлю (под кайфом), наполовину пытаюсь читать спортивный журнал. И тут на 175-й улице заходит эта телка, по виду стюардесса или секретарша, с большими сиськами и высокой прической. Садится прямо напротив меня, хотя народу в вагоне особо нет, и раздвигает ноги так, что я могу разглядеть ее зеленовато-голубые трусики. Что им всем от меня надо? От юноши спортивного телосложения, который хочет спокойно поторчать от героина и почитать безобидный журнал? Наконец, я поднялся, приблизился к ней и попросил, не будет ли она так добра сдвинуть ноги, потому что мне только пятнадцать, а то, что она делает, меня смущает, и это, откровенно говоря, неприлично. Потом вернулся и сел обратно на свое место.

Начинающая модель Дебора Дакстер, педик Нед, Марк Клатчер и я всю ночь напролет страдали фигней на квартире моего приятеля Джоя на Восточной 10-й улице. К пяти утра мы страшно устали от просмотра ночных шоу и переизбытка наркоты, купленной по дешевке где-то в трущобах Нью-Джерси, и решили заморочиться на поездку в город за жрачкой. Сначала хотели смотаться в «RATNER'S» за грибным супом на завтрак. Мы вышли на приятный утренний воздух, и там нас ждал чудовищный отстой: на тротуаре перед ближайшим домом валялась абсолютно голая женщина, стонавшая от боли, а вся мостовая была залита кровью. Не успел я ничего понять, как некая наркотическая вспышка подтолкнула меня к ней, она вцепилась в мою руку и пробормотала: «Я позволила им...» Ей можно было дать лет двадцать пять, довольно симпатичное лицо, на которое падали рыжие спутанные волосы, измазанные кровью. И что мне было делать? Я держал ее руку и оглядывался в поисках других людей. Я заметил длинную глубокую рану у нее на лодыжке, откуда сочилась липкая кровь. Дебора рисковала свалиться в обморок на капот какой-то тачки. Джой поскакал наверх звонить в скорую и полицию. Педик Нед застыл на месте от отвращения. Она все стонала и что-то лопотала; сначала я счел ее героиновой проституткой с 3-й авеню, прогневавшей сутенера, за что ее сначала избили в машине, а потом выбросили здесь. Но слишком уж она была загорелая и симпатичная для джанковой шлюхи. Я разглядел на ней полоски белой кожи от бикини. Дешевле и страхолюднее проституток, чем с 3-й авеню и 14-й улицы, не существует, и, ясное дело, они не ходят загорать на пляж. Тут я заметил, что Нед с ужасом уставился на фасад здания, и до меня дошло очевидное. Окно пятого этажа было распахнуто настежь: чувиха оттуда выбросилась. Джой кивнул, когда я заметил окно... оказывается, я допер последним. А она от меня не отцеплялась, хотя я мягко пытался вырваться. И что, блядь, я должен говорить? В пять утра, убитый в хлам убойной травой, которою мы курили, лицом к лицу с бесконечным миром и с самоубийцей, держащей меня за руку? Вокруг нас начала собираться кучка утренних пешеходов, и, наконец, подъехала машина с легавыми... Я отошел от нее, стрельнул закурить у мужика, выгуливавшего собаку, и рука у меня вся тряслась. Копы завернули ее в одеяло и задали нам несколько вопросов. Им хотелось узнать, почему Дебора и Нед норовят шлепнуться в обморок друг на друга, если она им незнакома. Я объяснил, что мы не привыкли находить самоубийц на прогулке ранним утром. Тупорылые копы. Я метнулся обратно домой к Джою и у меня перед глазами все время стояло ее умоляющее лицо. Тут я вмазался герычем, ощутил приход, и мои нервы немного расслабились... впрочем, все еще вернется. Так всегда бывает.

Если бы написали книгу под названием, скажем, «Путеводитель по Нью-Йорку для извращенцев», там бы несомненно фигурировал туалет ж/д вокзала Гранд-Сентрал [19] .

В писсуарах метро тоже достаточно хуево, но там, по крайней мере, шныряют копы, и потому извращенцы стремаются так запросто тебя лапать. А в Гранд-Сентрал возможно все что угодно. Сегодня вечером ждал поезд в Рай, штат Нью-Йорк, чтобы ехать к моему приятелю Вилли из нашего старого района, где-то, по-моему, в полшестого. Бог ты мой, толпа офисных уродов выстроилась в ряд у писсуаров (их штук сорок, ебануться, как их только не называют — мочеприемники, или как там еще — тянутся сплошной линией), и в придачу всякие оборванцы, пидоры-проститутки и иже с ними. Все скосили глаза на меня и моего соседа и как заведенные дрочат. Сорок рук, словно насосы, ходят взад-вперед на сумасшедшей скорости. Без претензий на эстетику. Просто толпа офисных пидоров спускает, рискуя опоздать на поезд, идущий в 5:50. Женам их, обделенным вниманием, зайти бы сюда и разобраться, в чем дело. Такие гляделки уже стали делом привычным и малость поднадоели, прикол в том, что именно здесь ты вдруг чувствуешь ползущую по твоей ноге ладонь, внезапно цапающую твой многострадальный хер. Никто даже не вскинет удивленно брови; вашу мать, мне начинает казаться, что я один приперся сюда просто-напросто справить естественную потребность организма. Потревоженный в процессе мочеиспускания я отскочил, когда меня облапал рослый детина, и направил струю прямо на его костюмчик от Brooks Brothers. Потом пришлось проделать то же самое с другим типом, пытавшимся впрячься в ситуацию. Копия того детины. Чел, стоявший рядом со мной, как будто собирался вынуть бинокль, на секунду мелькнула у меня такая мысль. Да, правда, здесь даже могут на виду у всех отсосать, если «служитель» не смотрит. Ебать-копать, что мне предпринять? Может, пожаловаться «служителю» на происходящее? У него такой видок, что он готов стащить мои джинсы и, не сходя с места, отжучить меня в задницу. К тому же я сейчас редко кому-нибудь на что-нибудь жалуюсь.

Двух мнений быть не может, главный пиздец — это бизнесмены. У них у всех есть пунктик насчет охоты на молоденьких мальчиков. Лично наблюдал, как мужики, судя по виду вице-президенты фирм по производству зубной пасты или другого дерьмища, дрались за место у мочеприемника рядом со мной. Это, может, и лестно, но они от меня ни фига не получат. И еще негритосы. Они все рвутся пристроиться к себе подобным и с ума сходят по черномазым пацанам. Никогда не отпускайте своих детишек писать одних в общественном туалете, а если по возвращении он будет улыбаться, советую вам хорошенько побеседовать с вашим мальчиком.

Хочу сегодня описать в своем дневнике один эпизод из детства, потому что он не выходит у меня из головы весь день. Добавлю, день сегодня отстойный, зарядил мерзкий дождичек... Мне было лет девять. Большую часть свободного времени мы с моим другом Кенни торчали в подвале нашего дома, в основном стучали мяч или слушали радио. В управляющих ходил некий юморной чел Бадди, ленивее ублюдка природа еще не создавала. Если его как следует достать, вполне мог устроить жильцам собачью жизнь, что он иногда и делал. Он регулярно бывал навеселе, последнее время постоянно, и потому его в любой момент могли выпереть. Но нам он симпатизировал и позволял тусоваться, где нам хочется, равно как и дедам играть бесконечно в карты в котельной. Последняя представляла собой обшарпаное, грязное и вонючее помещение, как я сейчас припоминаю. Наверное, поэтому оно мне и нравилось. Я знал всех других чуваков, тусивших в этом задрипаном клубе любителей потрепаться порядка двух лет, и ни одному из них в голову не приходило, какой это отстой.

В тот памятный день случилось нечто из ряда вон выходящее. Мы с Кении, как обычно, стучали мяч и наблюдали за карточным сражением, когда в помещение завалила вместе со своей подружкой Лулу младшая сестренка одного из старших козлов Шэрон, которой было лет тринадцать, и она смотрелась несколько потешно из-за обилия косметики. Когда мы с Кении переместились в большую комнату, они двинули за нами, потаращились на малышовский баскетбол, а потом предложили нам пойти с ними в радиорубку и потусить там. Мы пошли, и они тут же предложили нам с Кении сыграть в одну неизвестную нам игру. Мы сказали: «Здорово! И что за игра?» «Ну, — пропела Лулу — игра называется «Медсестры»... Вы с Кении снимаете штанишки, а мы с Шэрон проводим осмотр». Мы ничего не поняли, но выполнили указания медсестер и стянули джинсы. Кении взглянул на меня, я на него, мы увидели, что письки у нас примерно одинакового размера и расплылись в довольных улыбках. И тут девчонки тоже заулыбались. Короче говоря, они быстренько сняли платья и даже белье, чем в прямом смысле «перешли все границы», ведь я знал, что девочки отличаются от мальчиков в определенных местах и очень застеснялся. Эта оказалась моя первая встреча с трансвеститами, потому что я, к моему немалому удивлению, обнаружил, что у них тоже есть маленькие письки.

Сегодня вечером тусовались в парке с запасцем славной наркоты, купленный Джоем Л. где-то в Челси, потом защемились в милый, но совершенно безумный кабачок «Ведро Крови». В баре с Джоем трепались Джимми Манкоул и Генри. Все было ништяк, пока в боковую дверь не вошла троица серьезных джентльменов и не направилась к бару. На всех шинели и шляпы с перышком. Двое белых и один черный. Припарковали перед входом недружелюбного вида серую машину. Судя по их прикиду можно было предположить следующее: либо они баскетболисты, либо копы из отдела по борьбе с наркотиками. Поскольку в «Ведро» баскетболисты заглядывают нечасто, я склонялся ко второй версии. Откровенно говоря, догадаться было не сложнее, нацепи они красные мигалки на шляпы. Брайан очнулся от дремоты, когда я толкнул его, но, взглянув на них, он только пробурчал: «Мерзкие пижоны», — и вернулся в мир грез. Нарко-копы скучились у стойки и о чем-то между собой беседовали, крайне довольные, что зажопили всю компанию. Вдруг тишину нарушил здоровяк Майк Макинтош, громко заявив: «Почему бы этим блядским легавым не пойти на хуй?»

— Что ты спизднул? — спросил коп-нигер.

— Я сказал, пошли вы на хуй.

Легавые окружили Майка. Это не очень сообразительный чувак, торчащий на плане и кислоте (я тусил с ним на прошлой неделе в первый и последний раз; его глючило, что он очутился в горящем здании и не может выбраться), бывший спидовой и джанки... Род занятий: (зацените, офигеть можно) ПОРТОВЫЙ ГРУЗЧИК. Я отозвал в сторону малыша Джоя: «Передай этим челам заткнуться, я не на чистяке, а легавые вот-вот начнут шмон». «Он НЕ НА чистяке, — прошептал Джой. — Блядь, да у меня с собой полпакета, это же тянет на продажу в особо крупных размерах, три года программы Рокфеллера (программа Рокфеллера — это всего-навсего тюрьма штата для наркоманов, типа ты будешь «тесать скалы бок о бок с приятелем», если можно так выразиться). Итак, черный коп, набычившийся на Майка, велит ему сделать шаг вперед. «Черта с два, пока ты не вытащишь свою долбанную игрушку из-под пиджака», — следует ответ Майка. Нигер передал пушку другому копу. Ситуация казалась немыслимой, в духе старого доброго Дикого Запада или что-то вроде. Я слинял в сортир и сховал свои пакетики под туалетной бумагой. Тем временем все джанки заказали себе по пиву вместо колы, ведь нарко-коп обязательно заподозрит неладное, если зайдет в бар, где каждый потягивает кока-колу. «Щас наш Майк отхуячит гнусного ублюдка», — прошептал очухавшийся Брайан. Возможно, он бы тоже отхуячил ублюдка, но тогда, минут пять спустя, их с Майком забрали бы в участок. Наконец, слово взял белый коп и разрядил обстановку: «Итак, перед вами стоит офицер полицейского департамента Нью-Йорка, и он уполномочен арестовать каждого, кто посмеет поднять на него руку». Бармен оттащил Майка в сторону и разъяснил ему слова представителя власти. Питер вывел Майка из бара и повел по улице поостыть. Нарко-копы постояли еще несколько минут, двинули к выходу, внимательно разглядывая посетителей, и кто-то из них, по-моему, черный, сказал: «Здесь дело нечисто, мы знаем, что у вас творится, и потому предупреждаю всех, вы скоро крупно влипните». Брайан снова открыл глаза: «Мерзкие пижоны. Видишь, я был прав». Машина отъехала, мы с отвращением поглядели на пиво, отодвинули его от себя и взяли еще колы.

Всю жизнь, сколько себя помню в Манхэттене, особенно когда я был младше, меня преследовала мысль о том, что я живу на гигантской мишени для стрельбы из лука... и нехороший русский лучник пошлет в меня атомную стрелу. Сегодня я шлялся по Таймс-сквер, размышляя об этом образе, и вдруг ощутил у него странный эротический привкус. Одетый в кожаные штаны, я прислоняюсь к стене, стреляя недовольными глазами в прогуливающийся народ, умирающий в центре мишени... Айленд стерт с лица земли одним большим огненным шаром. Я представлял эпицентр взрыва в виде огромной плутониевой пизды, засасывающей и поглощающей меня, расплавляющей меня влажными жаркими стенками белого пламени в спазме одного большого оргазма. А потом опять, параллельно с подобными фантазиями, вспыхивающими во мне от вечного школьного и телевизионного мозгоебства, рождается невыносимый ужас, правда, теперь я с ним почти справился. После всех лет тревог и кошмарных видений (помню, мой брат доводил меня до паники во время кубинского кризиса, пугая, что они до нас доберутся с минуты на минуту) мне кажется, что уже будет глубоко начхать, упади бомба, и меня это нисколечко не трогает.