Дневники Химеры
Шрифт:
Ника ожидала, что Алекс рассмеется, отшутится, найдет, с чем поспорить, или снова выставит дурехой, но он смотрел на нее поверх крышки стеклянной витрины. В тусклом свете тени легли неестественно, снизу вверх, и его лицо казалось какой-то мистической маской.
– Ты задаешь правильные вопросы.
Ника почувствовала легкую дрожь от волнения. Кому-то было нужно не только приостановить развитие слишком торопящегося повзрослеть человечества, но и отбросить его на много веков назад. Будто оставить на второй год подающего надежды ученика. Зачем? Чем руководствовались те, кто возомнил себя выше людской расы?
Они бродили от одного музея к другому, выбиваясь из сил. Солнце безжалостно обжигало, стоило выйти из тени. Они спускались к темницам и поднимались на смотровую площадку между башнями, откуда открывался великолепный вид на лагуну. Море сияло солнечными бликами, яхты бороздили синие просторы.
Наблюдая за тем, как издерганная мамаша пытается вытереть от растаявшего шоколада свое вертящееся чадо, Ника прижалась к стене, надеясь на мимолетный отдых. Алекс словно поставил себе за цель загнать своих друзей до полусмерти.
– Долго нам еще бегать? – проскулила Сэб, опускаясь на ступеньку. – Сил моих нет. Я завидую Рите! Она точно знала, что нам светит.
– Да, ковбой, – присоединился Колин, обмахивающийся брошюркой-путеводителем, – сколько еще скакать по прериям?
Алекс сделал несколько глотков из пластиковой бутылки, а остальную воду вылил себе на голову. Взъерошивая мокрые волосы, ответил:
– Вы не у меня спрашивайте, а у нее.
Ника почувствовала подвох и, повернувшись, обнаружила, что все теперь смотрят на нее. Это ее так удивило, что даже сил не хватило возмутиться, как следует.
– Как? Да я тут при чем?
– Никто из нас понятия не имеет, где тайник Созидателей. А та, кто все помнит, в твоей голове, – он вытер лицо ладонью.
Нику его слова только разозлили. Послушать этого ассасина, так связаться с Лорин без помощи анимуса – проще простого! Достаточно только потужиться, зажмуриться и сказать волшебные слова. Как бы не так! Стерва является в ее мысли тогда, когда сама пожелает, не спрашивая разрешения. Не подбирая нужный момент. Она просто приходит и отравляет миражами реальность. Ей плевать на то, что кто-то спустя пару сотен лет захотел отыскать архивы ее ордена. Она вообще уже мертва. Мертва! О ней даже памяти не осталось, ни могилки с именем, ни записи, все, что она оставила после себя – последовательность фрагментов в проклятой машине!
– И что, нам здесь ждать, пока девочка-антенна нащупает нужный канал?
Услышав вопрос Колина, Ника со злостью ударила кулаком по стене. Она даже не почувствовала боли в разбитых о камень костяшках, ей было все равно, почему так удивлены ее спутники.
– Какого хрена вам от меня нужно?! – крикнула она, глядя на них – усталых, встревоженных и таких чужих.
– Тише, не закипай, – Сэб миролюбиво подняла руки, – мы на тебя не давим.
– Давите! С первого дня, – Ника не могла остановиться, усталость, перегрев и злость соединились в опасную смесь. – Я для вас не человек, а один из проводков, обычный переходник между анимусом и вами! Ох, Алекс, как же ты жалеешь, что не можешь сам все сделать, без меня! Я же только приношу неприятности и нарушаю отработанную тобой схему. Вам плевать, что вся моя жизнь накрылась, что я не могу вернуться домой, просто позвонить маме, что я должна спать в машине, прятаться и накачивать свою голову чужой памятью, потому что иначе меня убьют! Вы так живете, это ваш выбор, но не мой, ясно?
– Ника, – Алекс поднялся, собираясь что-то сказать, но девушка в гневе оттолкнула протянутую ей руку:
– Знаешь? Если бы я только смогла, я б вырвала собственный мозг и запихнула бы его тебе в задницу! Чтобы ты сам спросил Лорин, где, мать ее, архивы!
Ника не слушала, что там еще сказал Алекс, она крикнула: «Да пошли вы!» и бросилась бежать по длинным плоским ступеням вниз с раскаленной террасы, вдоль каменной стены. Слезы злости заливали глаза, она смахивала их на ходу, еще больше раздражаясь, когда замечала любопытные взгляды прохожих. «Что пялитесь, уроды? Никогда не видели, как человек плачет?!» Она едва не налетела на полного мужчину, белоснежного, словно альбинос, в клетчатых шортах, открывающих толстые ноги с заплывшими розовыми коленями.
– Entschuldigung! [37] – воскликнул тот, посторонившись.
– Отвали, – Ника отшатнулась от него и побежала дальше.
Очутившись в густой тени высоких деревьев с густой кроной, она замедлила шаг. Ноги гудели. Здесь, среди растений, в воздухе витал запах свежести после недавнего полива. Туристы рассаживались прямо на бортик, ограждающий газон от дороги, чтобы передохнуть, подкрепиться и просто помолчать, наслаждаясь средневековым покоем. Ника же хотела забиться в самый дальний и темный угол, где ее никто бы не нашел. Почему именно она? За что? У нее были совсем другие планы на это лето, на жизнь в целом. Она хочет снова сидеть на диете и искать модный купальник не в сезон, чтобы попасть на распродажу, хочет проснуться и позвонить маме, а потом встретиться с подружкой и пойти в ближайшее кафе. Завести роман, наконец! Отмести всех тех кретинов и сопляков, что подбрасывает ей судьба и сердобольные родственники, найти настоящего мужика, который бы за нее и в огонь, и в воду, и на руках бы носил. К которому можно было бы просто прижаться и почувствовать себя маленькой, защищенной…
37
«Извините» (немецкий).
«Я просто хочу быть с ним. Снова тонуть в его глазах, целовать его губы. Слушать, как он дышит во сне. Говорить с ним. Или молчать» Опомнившись, Ника обнаружила себя сидящей на скамейке. Ее соседи – две говорливые итальянки – косились на нее с подозрением, но без враждебности. Наверное, у нее был довольно болезненный вид. Ника и впрямь не чувствовала ни рук, ни ног, ни лица. Кожа онемела, как после укола анестезии.
«Он так молод, так чист. Он совсем другой. Его руки в крови, но разум невинен. Он сохранит тайну…» Голос прозвучал рядом, словно дыхание ветра коснулось шеи. Повернув голову, Ника увидела бегущие по дорожке лепестки с обожженными солнцем листьями. Поднявшись, не замечая взглядов итальянок, она последовала за шуршащим вихрем. Воздух дрожал, не то раскаленный солнцем, не то разорванный веками. Куда-то исчезли суетливые стайки туристов, современные урны с торчащими из них пластиковыми бутылками и пачками сигарет, ветром унесло прочь разноголосый шум. Исчезли деревья, остались лишь пробившиеся сквозь камни травы и цветы, низкие кусты. Впереди, обгоняя Нику всего на несколько шагов, шел призрак прошлого. Среднего роста юноша в шароварах, заправленных в сапоги, с капюшоном на голове, в кожаном жилете, рубашке с широкими рукавами, стянутыми наручами, с объемной сумкой через плечо. Он шел, сторонясь стражи, такой же призрачной. Янычары. Воины османской империи охраняли крепость. Среди восточных лиц нередко попадались европейцы и славяне. Мамелюки – рабы-христиане, ставшие воинами. Ника поторопилась и, нагнав юношу, словно нырнула в холодный пар. Мир вокруг вновь изменился, а все, что только что казалось хрупким, как нить паутины, обрело цвет и объем. Прислушавшись к мыслям, которые звучали в ее голове, Ника поняла, что этот «юноша» – переодетая Лорин. Она взволнована и очень спешит.
Лорин поднялась по ступенькам на стену, прижавшись к стене, пропустила вниз стражу. Ее едва не сшибли широкоплечие воины. В лицо подул сильный ветер, стало холодно. Осеннее небо темнело перед дождем.
Ника узнала эту террасу. Та самая, где только что она стояла вместе с Алексом и ребятами.
Здесь было еще четверо воинов. Они о чем-то спорили на сложном диалекте. Похоже на турецкий, но немного отличается. Лорин не поняла почти ничего. Зато ее заметил один из них – самый молодой. О, как он гордился тем, что у него начала расти борода! Полоска темных волос очерчивала его подбородок, но над верхней губой по-прежнему было чисто, как у ребенка. Его это злило.
Заметив Лорин, он отлучился от компании, подошел к ней, ухватил за локоть и быстро повел за собой. Они поднялись по узкой лестнице, укрылись за стеной, и тогда он с трепетной страстью прижал ее к себе. Поцелуй был робким и требовательным одновременно. На короткий миг Лорин забыла, зачем пришла. В ее жизни уже есть любимый мужчина, а Сафар… он достойнее этой любви. Но все, что она могла ему дать – это отражение его собственных чувств.
Отстраняясь, Лорин провела пальцем по его влажным губам, заглянула в глубокие каре-зеленые глаза. Не говоря ни слова, она достала из сумки книгу в кожаном переплете и передала ему. Сафар спрятал рукопись за пазуху. Перехватив его руку, Лорин крепко сжала пальцы: «Это больше, чем моя жизнь». Молодой янычар нахмурился и кивнул, подтверждая, что понимает серьезность своей миссии. За суровой сдержанностью, делавшей его старше, непросто было различить страх, не дававший ему покоя. «Я тебя еще увижу?» – спросил он, ловя ускользающий рукав. Лорин поцеловала его, не зная лучшего способа проститься без слов, и поспешила вниз. Корабль скоро выходит из порта, ей нужно успеть. Сафар сделает то, что должен, он справится. Кому еще можно доверить сохранение тайны, как не тому, кто сам является тайной? Лорин обернулась лишь однажды, когда была уже далеко от крепости. Ей казалось, что там, на стене, среди каменных зубьев, темнеет фигура рыцаря востока…
– Доктора! Доктора!
– Не надо, я сам доктор.
– Воды дайте!
Ника почувствовала щекотку за шиворотом футболки, чуть прохладно стало в груди. Запоздало она поняла, что на нее вылили не меньше литра газировки. Вокруг толпилось не меньше десяти совершенно чужих людей, которые бурно обсуждали происходящее на своих языках. Ника поняла, что сидит прямо на земле, а ее виски растирает тот, кто поддерживает в сидячем положении.
– Ты как? – лицо Сэб поначалу явилось размазанным пятном, но понемногу обрело четкость. – Дать воды?