Чтение онлайн

В полдень 12 августа 1906 года премьер-министр Столыпин чудом избежал смерти в результате мощного взрыва бомбы на его летней даче в Санкт-Петербурге, на которой тогда было полно гостей. Здание было практически разрушено, погибли тридцать человек, еще тридцать два человека были ранены. Сам Столыпин чудом остался невредим, но когда его доставали из-под обломков, он твердил: «Бедные мои дети, бедные мои дети» [315] . Двоих из них, трехлетнего сына Аркадия, и одну из дочерей, пятнадцатилетнюю Наталью, которые в это время находились на балконе, взрывом отбросило на дорогу. У Аркадия был только перелом бедра, Наталья же получила очень серьезные травмы. Несколько недель она находилась в больнице в критическом состоянии. Врачи предполагали, что она может не пережить этих травм либо ей придется ампутировать обе ноги, сломанные во множестве мест.

16 октября Николай прислал Столыпину и его жене записку, в которой сообщал, что человек Божий – «крестьянин Тобольской губернии» – хочет прийти, чтобы благословить Наталью и помолиться за нее. Николай и Александра познакомились с этим человеком недавно, и он произвел на них «чрезвычайное впечатление». Николай очень советовал Столыпину разрешить ему навестить детей в больнице [316] . «Придя в больницу, старец не прикасался к ребенку, просто стоял в ногах кровати, держа икону чудотворца, Праведного Симеона Верхотурского, и молился. «Не беспокойтесь, все будет в порядке», – сказал он, уходя». Состояние Натальи вскоре после этого улучшилось, и в конце концов она выздоровела, хотя и осталась на всю жизнь инвалидом, потому что одна из пяток была оторвана взрывом [317] .

Таинственный целитель был странником. Этот полуграмотный, не имевший духовного звания паломник тридцати семи лет по имени Григорий Распутин с момента своего появления в Санкт-Петербурге во время Великого поста 1903 года стал известен как мистик и целитель [318] . Первая короткая встреча Распутина с Николаем и Александрой произошла в ноябре 1905 года в доме Станы, в Сергиевке, вблизи Петергофа. Они вновь увиделись с ним там же в июле 1906 года. Мсье Филипп уже умер, и сестры-черногорки с недавнего времени обратились к этому новому мистику и целителю. Они были посвящены в тайну неизлечимой болезни Алексея и прикладывали все усилия, чтобы направить Распутина к нуждающейся в помощи, совете и утешении супружеской паре. Вечером 13 октября 1906 года Распутин приехал навестить императорскую семью на Нижней даче. Он хотел подарить ей написанную по дереву икону святого Симеона, одного из наиболее почитаемых русских святых из Сибири, к которому он испытывал особое уважение. На Нижней даче Распутин получил разрешение встретиться с императорскими детьми и «дал им просфоры и святые образа, а также немного поговорил с ними» [319] . Но этим все пока и ограничилось. Распутин не получил повторного приглашения. Хотя Николай и Александра в то время и находились под впечатлением от знакомства с ним и, несомненно, хотели бы пообщаться еще, но проявили осторожность.

И Николай, и Александра были глубоко потрясены травмами детей Столыпина, особенно учитывая, что сын у Столыпиных родился после пяти дочерей подряд. Александра, как всегда, испытывала чрезмерную потребность защищать Алексея. То, как она «прижимала к себе малыша, было судорожным движением матери, которая, кажется, всегда находится в страхе за жизнь своего ребенка» [320] . Ужасные события 1905–1906 годов, а также болезнь Алексея тяжело отразились на ее здоровье. Сестры императрицы, Ирэна и Виктория, побывав у нее в гостях тем летом, отметили, что она постарела. Их очень встревожило то, как часто Александра была практически обездвижена от боли в пояснично-крестцовой области. Она также страдала от одышки и боли в сердце, у нее было ощущение, что оно «увеличилось». Виктория была глубоко опечалена всем этим. Вернувшись домой, она вспоминала, что «лишь на очаровательных детских лицах четырех девочек» отразилось настоящее счастье, которое ей довелось увидеть в Царском Селе [321] .

Категорический запрет на публикацию каких-либо новостей о российской императорской семье был полной противоположностью придворным циркулярам, ежедневно выходившим в Великобритании. В них освещалось каждое, даже незначительное событие из жизни королевской семьи этой страны – будь то прогулка в карете или открытие какого-либо светского мероприятия и памятника. Санкт-Петербург того времени был наводнен иностранными корреспондентами, которые старались добыть какие-нибудь истории о «частной жизни» царя в попытке приоткрыть завесу тайны вокруг императорской семьи. «Четыре маленькие русские принцессы» были объектом бесконечного любопытства дамских журналов Европы и Америки [322] . Иногда, еще до окончательного отъезда Николая и Александры из Зимнего дворца в 1905 году, девочек замечали проезжающими в ландо со своими нянями по улицам Санкт-Петербурга, причем дети часто вели себя не вполне по-светски: взбирались на сиденья, вставали и кланялись прохожим, жадно впитывая все, что происходило вокруг. Позже можно было невзначай заметить их за оградой Александровского дворца, когда они катались в парке верхом на своих пони или велосипедах, бегали по траве и собирали цветы. Они, казалось, были полны бодрости и жизнелюбия, и газетам хотелось знать о девочках больше [323] .

Маргаретта Игар стала одной из первых, кто предоставил сведения о частном мире императорской семьи. Ее совершенно неожиданно «отпустили» с занимаемой ею должности 29 сентября 1904 года, вскоре после рождения Алексея. Ни сама Маргаретта в своих вышедших позже мемуарах и статьях, ни царская семья, кроме краткой записи в дневнике Николая, где упомянут ее отъезд, это никак не комментировали. Но не исключено, что прямолинейный характер Маргаретты стал неприемлем для Николая и Александры так же, как нрав миссис Инман до нее. Маргаретта была убеждена в том, что имеет полное право как воспитатель требовать от детей соблюдения правил и дисциплины. Как-то в разговоре с царицей на эту тему Маргаретта неосторожно заявила: «Ваше Величество, Вы сами наняли меня для воспитания маленьких принцесс». Александра была вынуждена напомнить забывшей приличия Маргаретте, что та разговаривает с российской императрицей [324] . Игар всегда была очень категорична в суждениях и при этом довольно словоохотлива. Возможно, императорская чета пришла к выводу, что Маргаретта может представлять собой опасность в то время, когда они были в высшей степени озабочены сохранением в секрете состояния Алексея.

Тем не менее, Александре было очень трудно принять это решение, поскольку Маргаретта Игар выполняла свои обязанности с большим умением и преданностью, и все девочки обожали ее. Однако вопреки традициям русской аристократии, которая передоверяла ежедневные заботы о своих детях свите слуг, отныне императрица решила взять на себя ответственность за воспитание девочек и не нанимать больше английских нянь. У Александры, конечно, находились в услужении несколько русских женщин в качестве нянь для ежедневного ухода за девочками. Две из них были самыми верными и работали в семье уже давно – это Мария Вишнякова, заботам которой в дальнейшем будет препоручен Алексей, и Александра (Шура) Теглева.

Что же касается образования девочек, то Александра уже начала сама учить их английскому и французскому языкам и основам правописания, а обучение девочек рукоделию началось еще с того времени, как только они смогли держать в руках иголку. Александра определила свою гофлектриссу Трину Шнейдер учить двух старших девочек другим общеобразовательным предметам. Трина также стала выполнять обязанности сопровождения детей во время прогулок и поездок, как когда-то Маргаретта Игар. Между тем начались поиски мужчины-преподавателя других школьных дисциплин [325] .

Одним из первых, принятых на эту должность, был Петр Васильевич Петров, учитель и бывший офицер, который раньше был старшим инспектором военных училищ. В 1903 году он начал преподавать Ольге и Татьяне русский язык и литературу. Хоть Петрову оставалось уже немного времени до пенсии, он с энтузиазмом и преданностью отнесся к обучению своих подопечных, и они ответили на его теплоту и доброжелательность искренней любовью. Дети обращались к нему по имени, составленному из его инициалов, – ПВП [326] . Но временами с девочками бывало непросто, они иногда вдруг становились совсем непослушными, выходили из-под контроля. «Бывало, играя с ним, они кричали, смеялись, толкали и трясли его немилосердно», – вспоминала баронесса Буксгевден. Ольга и Татьяна могли вести себя во время учебы тише воды ниже травы, но как только их учитель выходил из классной комнаты, часто тут же начиналась «страшная беготня». Ольга могла запрыгнуть на диван или помчаться по аккуратно выставленным в ряд у стены стульям, а двое младших тут же выскакивали из детской, чтобы присоединиться к общей кутерьме. Но когда в классную комнату заходил следующий учитель, он видел детей, уже спокойно сидящих на своих местах.

Среди новых лиц, появившихся в классных комнатах, несомненно, одним из самых значительных стал двадцатишестилетний учитель Пьер Жильяр, швейцарец по происхождению, со щегольски торчащими жесткими уголками воротничка-стойки, подкрученными усами и узенькой бородкой. Он начал преподавать французский Ольге и Татьяне в Петергофе в сентябре 1905 года, фактически еще работая в то время у Станы, герцогини Лейхтенбергской, и ее мужа. Жильяр приезжал на занятия из их находящейся неподалеку дачи в Сергиевке несколько раз в неделю, всякий раз проходя по пути череду бесконечных проверок безопасности. На первых занятиях его весьма нервировало присутствие самой императрицы, но она осталась им довольна, и впоследствии в качестве неофициальной сопровождающей на уроках бывала только какая-нибудь фрейлина.

По первому впечатлению Жильяра о его подопечных, Ольга была «бойкая и решительная, как сорвавшаяся с привязи лошадка, и очень умная», а Татьяна – по сравнению с ней – «спокойная и довольно ленивая» [327] . Ему импонировала их откровенность, как и то, что они не пытались «скрывать свои недостатки». А еще больше ему нравилась простота царской семьи, что стало для него приятным контрастом по сравнению с изматывающей и опустошающей жизнью в семье Лейхтенбергов, со всей ее напряженностью и интригами (эта супружеская пара переживала мучительный период скандального развода) [328] .