Дневники Пирамиды
Шрифт:
Случилось так, что я научился визуализировать знак Пирамиды. Это упражнение было своеобразным экзаменом уже на степень когитанта, т. е. 4-го уровня Пирамиды. Оно заключалось в следующем. Нужно было спроецировать на сознание собеседника специальную геометрическую фигуру: пять одинаковых пирамид с квадратным основанием, четыре из которых стоят на первом ярусе, образуя своими основаниями вчетверо больший квадрат, а пятая четырьмя вершинами основания покоится на остриях вершин первых четырёх пирамид, образуя второй ярус. Таким образом, вся фигура в целом является тоже пирамидой, у которой в боковых гранях сделаны вырезы по вписанным центральным треугольникам.
Каждый когитант, и, уж конечно, каждый высший умел проецировать такой знак собеседнику, показывая тем самым свой уровень в Пирамиде.
Семён, как оказалось, не умел.
— Выше головы не прыгнешь, — однажды сказал он мне, усмехнувшись, — я апликатор, и быть высшим мне не дано. Вот ты — странный…
Я спросил его: почему? Не удивился, но спросил.
— Да потому, Ваня, — ответил он, — что когда ты только пришёл к нам, твой уровень был максимум шестой, понимаешь? Они… в смысле учителя, подумали тогда, что ошиблись, когда ты смог научиться отводу глаз, чем, кстати, ловко пользовался на экзамене по философии…
Он мне подмигнул, показывая, что прекрасно знает об этом случае, который раньше повергал меня в стыд, а теперь лишь вызывал лёгкую досаду по поводу того, что кто-то ещё об этом знает. Единственный раз в жизни я пользовался шпаргалками на экзамене по философии, так как никакого понимания предмета у меня не было, и даже сейчас я не склонен к полному пониманию учений Платона или Гегеля. И тогда я решил попробовать отвести преподавателю глаза. И у меня получилось! Пока философ смотрел в окно на крайне заинтересовавшую его ворону, я не спеша вытащил шпаргалки и совершенно спокойно переписал их содержимое на листок со штампом. Оказывается, Семён об этом знал, но промолчал. Я в этом уверен потому лишь, что мои вышеописанные способности учителя заметили позже, когда я, увлечённый психологическими экспериментами, несколько раз отвёл глаза симпатичной студентке, беззлобно и бесперспективно приревновав её к учителю.
— Они решили, — продолжал мой друг, — что ты апликатор, и начали тебя интенсивно накачивать практическими навыками. Тогда-то они и перевели нас в одну группу…
— Постой, — сказал я растерянно, начиная кое-что понимать, — а разве посвящённые не переходят с уровня на уровень с течением времени?
— Нет! — крикнул он, но тут же взял себя в руки и продолжил. — У любого человека уровень Пирамиды всегда один и тот же, понимаешь? Этот уровень нащупывают учителя на подготовительном этапе занятий. Ты пять лет учился в своём Кировске, и тебе никто не давал оценку выше репитора, понимаешь? Разве что…
Он замолчал.
— Что? — спросил я. — Ну, говори же!
— Князь однажды заметил кому-то из высших, тех, что посещали нас на экзамене, помнишь?
Я нетерпеливо кивнул, сжимая в кармане куртки свой золотистый медальон.
— Он сказал что-то вроде… «Не прохлопайте мне Растущего! Другой Всплеск Пирамиды нам представится не скоро». Да. Именно «растущего» и именно «всплеск».
— А я здесь при чём? — тупо спросил я.
— А при том, — сказал Семён, — если ты способен повышать уровень, то ты и есть тот самый Растущий, о котором говорил Князь.
Я почувствовал, как у меня всё похолодело внутри. И это не смотря на тридцатиградусную жару.
— А К-князь — это к-кто? — спросил я, заикаясь от волнения.
Но Семён только махнул рукой.
— Думаю, скоро ты сам узнаешь…
Это было лето 97 года.
Комментарий В. Лаврова: к сожалению, автор Дневников недостаточно чётко объясняет устройство Пирамиды, то ли интересуясь более своими переживаниями, то ли намеренно скрывая часть правды. Предположить его неосведомлённость на момент написания Дневников, как будет видно из дальнейшего, я затрудняюсь. Однако, с его слов, я могу сделать следующие выводы:
А. Любого человека можно отнести к одному из уровней Пирамиды по его способностям.
Б. Уровень человека в Пирамиде — величина постоянная, как генетический код.
В. Посвящённые — те, кто прошли обучение в школе Пирамиды и начали осознавать себя её неотъемлемой частью. (Надо полагать, что существуют непосвящённые не только среди нижнего уровня — примитов, — но и среди более высоких уровней: репиторов, апликаторов, когитантов. И вот интересный вопрос — существуют ли непосвящённые высшие?)
Г. Умение отводить взгляд присуще уровню 5 — апликаторам, и выше.
Д. Умение проецировать специальный отличительный знак — пирамиду, составленную из пяти меньших, — признак 4-го уровня — когитантов, и выше. Интересно, что ещё они умеют таким образом проецировать?
Е. Правило Б иногда нарушается — появляется некий Растущий, который в процессе своей жизни (видимо, в зависимости от интенсивности его «накачки») повышает свой уровень. Поводом к его рождению, по-видимому, является так называемый Всплеск Пирамиды, о котором в дневниках упомянуто крайне скудно, но можно предположить, что Всплеск происходит по воле высших Посвящённых.
После этого разговора наша дружба с Семёном постепенно стала приобретать всё более пресный вкус. Видимо, он чувствовал себя с самого начала моим наставником, а теперь понял, что я и сам могу его кое-чему научить. И это изменило его отношение ко мне. Что ж, всё меняется в этом мире…
Когда мне присвоили уровень когитанта, моими учителями были только равные мне по уровню Посвящённые. Я выбыл из группы, в которой собирались апликаторы, в частности, Семён, и теперь занятия мои чаще всего были индивидуальными. Раз в неделю в ротонде 31 этажа под шпилем главного здания МГУ в тишине и в отдалении от всего бренного мира я занимался с двумя преподавателями — женщиной и мужчиной средних лет. Женщина, видимо, была Дара (конечно же, не та, которая учила Риту), а мужчина был великим Гоем из тех, которых так ненавидят сионисты.
О Гоях, кстати, нам рассказывали ещё в те славные детские времена, когда я ходил в школу Пирамиды в своём родном городе, и знать не знал ни о каких тайных премудростях и великих делах Пирамиды.
Слово «гой» само по себе происходит от древнего индоевропейского (арийского) корня «ги», означающего «жить», и в славянском языке имеет положительный оттенок, выражающий пожелание здравствовать, жить. Вспомните: «Ой, ты гой еси, добрый молодец!» Позднее, из-за влияния сионистов на европейскую культуру, слово приобрело оскорбительный оттенок, обозначая не-еврея. Помнится, я ещё тогда спросил преподавателя:
— Если гой — это не-еврей, то изгой, он же «не-гой», — это еврей?
Все посмеялись, после чего преподаватель на нас отыгрался, дав лекцию о значении отрицания в языке и поясняя на примере, что двойное «не» далеко не всегда можно математически сокращать.
На самом же деле учителя Пирамиды под Гоями подразумевали Посвящённых мужчин, обладающих даром жить неограниченно долго и продлевать жизнь другим. К таковым, как я позже выяснил, относился Юрий Данилович. Гоем был и мой нынешний наставник.
Итак, меня учили Дара и Гой. Их имён я не знал тогда, как не знаю и сейчас. Патологическая привязанность посвящённых ко вторым именам или полному умолчанию имён казалась мне тогда символом таинственности, позволяла себя чувствовать членом некоего тайного ордена, несущего свет знаний людям, сеющего всюду лишь разумное, доброе, вечное…
И я упивался новой и всё более интенсивной «накачкой» своего мозга. Меня, прежде всего, учили рассуждать. Долго и мучительно я анализировал сотни примеров из жизни, вычисляя правильные ответы по каким-то мелочам, умело сокрытым в тексте. В дедуктивном методе я, наверное, смог бы превзойти Шерлока Холмса, если бы моё обучение сводилось только к аналитике. Но меня учили делать и трансцендентные выводы, чувствовать «струны истории» и связывающие их узлы. Тогда я впервые научился предугадывать некоторые будущие факты осмысленно.
Был, например, такой случай. Предчувствуя в начале 98 года, как раз после деноминации, какое-то фатальное событие, я старательно искал чувственным способом ту точку в будущем, куда сходятся негативные ниточки, едва различимые моим подсознанием. Я интуитивно заинтересовался поведением ставки рефинансирования, имея о ней и вообще о макроэкономике лишь обывательское представление. Когда ставка весной зашкалила на небывалые высоты, я ощутил: быть беде, причём скоро. После смены премьер-министра я точно знал, где сойдутся эти «струны истории», и посоветовал своей маме, друзьям, Рите запастись надёжными вложениями. Многие, правда, восприняли это как необходимость открыть рублёвый депозит в банке, и потом долго меня обвиняли в ошибочном пророчестве. Но тот, кто знал достаточно, чтобы сообразить, на что могут указывать мои ощущения, поступили весьма выгодно. Сам я тогда не сберёг ничего, так как сберегать мне было попросту нечего. Я всегда презрительно относился к материальным благам, а вступление в круг посвящённых лишь усилило это качество.