Чтение онлайн

Этой же теме были посвящены два вечера в Доме актера. В исполнении артистов Малого театра, МХАТ СССР им. Горького, театров им. Вахтангова и Ленинского комсомола были показаны сцены из спектаклей «Любовь Яровая», «Человек с ружьем», «Кремлевские куранты», «Слава», «Платон Кречет», «Бронепоезд», «Виринея», «Парень из нашего города».

27 декабря 1946 г.

Москва.

М. Г. !1

Вчера вечером был М.Бажан. Взял пьесу «Главный инженер»2 для чтения и, смеясь, сказал, узнав, что я в течение полутора месяцев не могу добиться какого-либо мнения от Комитета по делам искусств:

— Вы что же мне нелегальную литературу предлагаете.

Тамара начала говорить о косности и плохом отношении ко мне. Бажан говорил,— как и все,— что надо «проталкивать». И,— как все,— он не понимает: как это я не умею «проталкивать». «Ходить», «дожидаться приема» и так далее. Я, к сожалению, не мог подыскать убедительных слов,— да их и, действительно, нету,— что я «не могу». Вчера пришел, например, в Союз писателей. Помещение выскоблено, начищено, двери обиты клеенкой, а такое впечатление, что сердца у всех здесь обиты клеенкой, хотя знаю, что это не так и есть хорошие люди, но — канцелярия есть канцелярия. Особенно Бажана возмутило, что я не протестую — «Бронепоезд» к представлению запрещен, и в течение

360

двух месяцев Комитет по делам искусств не дает разрешения на пьесу, которую я опять переделал и выправил...

— Вам надо смыть с себя это грязное пятно...— говорил он, сняв очки, отчего глаза его казались усталыми.

И приглашал в гости на Украину.

Сегодня получил телеграмму из Петропавловска, где 30 лет назад в газете «Приишимье» я напечатал свой первый рассказ3, и печатался там часто. Там же, впервые, в 1914 году, я выступил «факиром»4. Впрочем, «колол» ли я себя, на самом деле,— не помню, но что-то делал... я так много написал, что и на самом деле кажется, будто колол. Здесь я познакомился, заочно, с редактором, которого я так и не видал, но который мне писал очень любезные письма, и я был счастлив, что состою (в Кургане) — «собственным корреспондентом» газеты «Приишимье». Я писал, и притом совершенно бесплатно, заметки, корреспонденции, статьи из Кургана. Кое-какие рассказики тех дней сохранились. Я их просмотрел этой зимой,— для двадцатилетнего молодого человека, который почти нигде не учился, это не так глупо.

Беседа с дамой, читающей доклад о Качалове в ВТО. «Блокада». Душа у меня была тогда весьма смущена, я пил, гулял и был чрезвычайно недоволен собой. От «Блокады» я ждал многого — и ничего не получил. Бальзак говорит: «...он рассчитывал получить большие барыши на хлопчатой бумаге, так как верил в талант Наполеона, не зная того, что талант так же часто оказывается выше, как и ниже свершающихся событий». Я правильно улавливал события — намерения кого-то произвести правый поворот в политике — отсюда и получился замысел «Блокады». Но я не смог точно выразить события, сделать намек более ярким, возглас заканчивающий пьесу: «Гражданские войны окончились!» — прозвучал не убедительно. Дело в том, чтоб если б не изумительный гений Сталина, разгромившего оппозицию, опасность существования которой мы плохо понимали,— гражданские войны начались бы снова. Когда я буду переделывать «Блокаду» для полного собрания Сочинений, а такое время, надо думать, когда-нибудь да придет, я переделаю ее именно в этом направлении. Кронштадтские мятежники боролись против Ленина—Сталина, и это надо подчеркнуть с особенной страстностью.

361

В 1930 году в Таджикистане имелось всего две электростанции (в Сталинабаде и Ленинабаде). Сейчас насчитывается 77 электростанций. Лампочки Ильича зажглись в далеких горных кишлаках. Строится крупнейшая в республике Нижне-Варзобская гидростанция, которая должна вступить в строй в 1947 году.
– •

В республике издаются 73 газеты разовым тиражом в 240 тысяч экземпляров и 4 журнала.

42.272 тыс. экземпляров книг и брошюр выпустило Таджикское государственное издательство за годы советской власти. На таджикском языке изданы произведения Ленина, Сталина, Пушкина, Гоголя, Льва Толстого, Шекспира, Шолохова*.

375 клубов, 854 красные чайханы, 4 музея, 425 красных уголков, 11 парков культуры и отдыха работают в республике. 736 библиотек имеют около двух миллионов книг. «Правда» — сегодня.

дороги известны и указаны... хочет, хотя бы небольшой, но

Суббота, 28 декабря 1946.

М.Г.!

И вот Человек всем сердцем признает новый Закон! Естественно, что Закон растет, делается все неумолимей, мощней, от напряжения отпотевая кругом, как бутылка, принесенная с холода. В итоге — нечто фаталистическое, приговор — краткий, точный, исполнение — положительное и быстрое. Закон отступает только перед сумасшедшими и сильно больными, сумасшедших даже почитает. (Сам видел в детстве — «дувана» возле Павлодара, и много юродивых в сибирских деревнях, один ходил без шапки по сибирскому морозу и без сапог! Не оттого ли, стремясь быть здоровым, так люблю сапоги: были б деньги, имел их сотню?) Итак,— Закон и никакой распутицы, все А как быть с Человечком, который лежащей за дорогою Закона свобо-

__________

*Шолохов стоит рядом с Шекспиром, а за Шекспиром виднеется Толстой, Гоголь и Пушкин. Для таджиков, которые сегодня только вступают в культуру и которым Бальзак, наверное, еще не переведен, Шолохов и на самом деле может показаться чем-то вроде Шекспира. Но, ведь я-то читаю газету «Правда» по-русски, я-то знаю, что Шолохов так же далек от Шекспира, как скрип двери от игры на скрипке, хотя корень один и тот же; книги печатаются на одной и той же машине?!.. Опять те же самые «рапповские» песнопения, когда всех секретарей РАПП'а сравнивали с Бальзаком, Шекспиром и тому подобное, словно постоять рядом с великим — и сам станешь тенью великого... Пустяк, конечно! Но, как-то неловко перед будущими читателями. А, впрочем, разве им будет до того, чтобы задумываться — правильно ли ставила «Правда»? И, кроме того, быть может, они и на самом деле поставят Шолохова рядом с Шекспиром? От этих потомков всего можно ожидать.

362

ды? И, вот, чем строже Закон, чем он неумолимей и точней, тем больше человек начинает мечтать о свободишке, даже не отдавая отчета, что она из себя представляет. И толпами уходит к больным, сумасшедшим, болезненным, тощим. Напрасно тупые историки искусства пишут, что тощие, длинноногие и с таким ласково-лаковым лицом, точно оно покрыто обливой, муравой, как муравленная посуда, напряженные,— есть только идея Средневековья. Нет! Это действительно те самые люди, которые тогда жили и уходили к сумасшедшим, потрясали веригами и, чтоб только освободиться от Закона, шли на освобождение этого дурацкого и, конечно, им совершенно не нужного Иерусалима, обличали Восток и организовывали Крестовые походы. В наше Средневековье был некий раскольничий толк или секта, которая называлась «подрешетниками». Мужики собирались поздно ночью, пели «стихиры», стремились к Христу, а под конец своей странной литургии, которую они сами и сочинили,— причащались изюмом, что выносила в решете девка из подполья. Мне представляется эта бледная Дева в белоснежном холщовом платье с длинными косами. Она вылазит по лестнице, которую для того, днем, мать ее вымыла и выскоблила ножом до цвета масла, горит яркая, отлично просушенная лучина. Дева потупила глаза, и сердце у нее бьется, как у молодой актрисы, которая впервые выходит на сцену Художественного театра. И с каким благоговением мужики едят изюм!.. Бога подрядили, и он доставит теперь прямо в рай?!..

Наши молодые студенты, их мамаша страшно суетятся, готовясь к Новому году. Чем больше хлопот, тем скучнее гости. Боюсь, что Новый,— 1947,— будет весьма неуютным, скучным и холодным годом.

Весь день лежал я в постели, читал книги по средневековой философии и культуре — для «Эдесской святыни»5, куда надо кое-что вписать. Приходил С.А.Родзинский, помогающий мне в стряпне сценария «Город в пустыне»6. Он сказал, что два режиссера, посланные в Алма-Ату на работу, просмотрев проспект сценария, признали, что в сценарии мало высококвалифицированных, ученых казахов. Я и сам это давно чувствую, но мне не хотелось отступать от правды — дело в том, что ученых казахов на заводе еще совсем мало, а русских очень много — на балхашском кладбище, говорили мне, уже 26.000 могилок. Не так-то легко выращивать на камне деревья и разводить виноград и цветы.

363

Воскресенье 1946 — 29 декабря.

Я шел, задумавшись, по переулку, выходящему на ул. Горького. Маленькая, скромно одетая женщина поравнялась со мной и сказала, заглядывая мне в лицо:

— Да? Что на рынках де-е-лается. Не пробьешься!

Видимо, она полагала, что я думаю о том же, о чем думает озабоченно она. И, до некоторой степени, она права: я думал о книжном рынке:

Сегодняшняя литературная политика сразу отбросила прочь почти всю западную литературу — и прошлую, и настоящую. Мы должны обходиться К.Симоновым, А.Фадеевым и тому подобное? Возможно, что для сегодняшнего дня, когда люди много работают, страшно заняты — едой, квартирой, ж.-д. билетами и прочим,— большего и некогда читать, и, может быть, самый пустяшный роман, рассказывающий об элементарных удобствах и выпущенный с западного языка, прозвучит как страшная агитация... ну, а завтра? Года через два все эти неудобства и неурядицы должны пройти, миновать. Тогда, неизбежно, литература должна или расшириться, или же совсем скиснуть? А пока на книжном рынке — «не пробьешься к печатному станку».

Размышления мои не от злобы, а от горести. Конечно, Фадееву выгодно показать свою «бдительность» и изобразить меня чуть ли не черной сотней, но, дай бог, им думать с такой любовью и мукой о моей стране, и о моей литературе, как думаю я.

И мне ужасно хочется самой разнообразной литературы! И я, по-прежнему, считаю одним из самых больших ее несчастий — чудовищно-глупый институт редакторов, людей, зачастую очень хороших, но совершенно неграмотных, испуганных, вздорных. Не лучше и пишущие о книгах.