Чтение онлайн

— Вот-вот, — согласился Лорен, — политики любят рекламировать себя.

— Поля, засеянные пшеницей, без воды выгорели на солнце и превратились в пустыни. Лучше бы мы вообще ничего не делали, только зря испортили землю. Местное население принялось обвинять американцев во вредительстве. Для них мы олицетворяли коррумпированное американское правительства, они не верили в наши добрые побуждения. После того, как они застрелили и зарезали нескольких человек из нашего «Корпуса мира», я вернулся обратно в Штаты. Единственное, чего я хотел, Лорен, чтобы в Уганде все стало благополучно. Но мне не разрешили добиться этого. Понимаете?

Лорен кивнул и хотел было уйти, поблагодарив пастора за сию притчу, но вдруг ни с того ни с сего ляпнул:

— Я знаю, кто убил того человека. И знаю, кто устроил вчера крушение поезда.

— Вот как, — удивился Рики. — Но не можете доказать?

— Мне посоветовали ничего не доказывать. И отправили в отпуск, чтобы я свернул свое расследование.

— Ваше... начальство... покрывает убийц?

— Просто не желает знать, кто они. Начальству это не интересно, у него другие планы.

— Какие планы, ради Бога?

— Спасти город от безработицы. Убиты чужие люди, неизвестные местным заправилам. — Лорену вспомнилась плачущая Сондра, оторванная голова Джернигана. — Для местного начальства это пустяки. Им гораздо важнее обделать делишки с теми... С теми, кто связан с убийцами. И получить таким способом деньги и рабочие места для города.

— Кровавые деньги, — ужаснулся Рики.

— Я не стал слишком упорствовать. Я подчинился, хотя это претит мне. Такие порядки в нашем городе установил не я и не мне менять их.

— Да, я... — Рики тщательно подбирал выражения. — До меня доходили слухи о коррупции. Взятки и прочее.

— Нет дыма без огня. Но и это еще не настоящее зло. — Пот струился по лицу Лорена. — Просто таковы традиции, сложившиеся сотни лет тому назад.

— Все-таки как нехорошо.

— Может быть. — У Лорена пересохло во рту. — Но такова жизнь, что тут поделаешь? Я не в силах ничего изменить.

— Когда-нибудь все кончится.

— Я соблюдал эти правила игры, — гнул свою линию Лорен. — Я верно служил начальству и в ответ ожидал такого же хорошего отношения.

— Это естественно.

— А они, — заволновался Лорен, непроизвольно сжав кулаки, — они предали меня. Разрушили мою веру. Теперь я не знаю...

— Понимаю, вы как преданный всеми Цезарь. Но преступников надо найти и арестовать. — Пенсильванский акцент пастора с его подчеркнутым "р" особенно зазвучал в словах «преступников» и «арестовать».

— Для этого нужны серьезные доказательства, чтобы убедить окружного прокурора выдать ордер на арест. Но таких доказательств у меня нет. Будь у меня доказательства, я бы уже всех арестовал. И хотя бы у одного выбил признание. Так обычно делается. Но если я пойду к окружному прокурору с тем, что имеется у меня сейчас, он решит, что я сумасшедший.

— Тем не менее вы должны... — Пастор на мгновение заколебался. — Те доказательства, что у вас есть... Они слишком необычны?

— Вы имеете в виду чудо, о котором я пытался рассказать вам в прошлый раз? — засмеялся в ответ Лорен. — Нет, просто это косвенные доказательства. А нужны прямые. Пока я знаю о преступниках большей частью по рассказам других людей. Нужны более серьезные улики.

— Вы меня успокоили, — облегченно вздохнул Рики. И вдруг опять кинулся в абстрактные рассуждения. — Наверное, очень тяжело, когда на твоей совести чья-то жизнь.

— Я за все время моей работы в полиции ни разу ни в кого не выстрелил. Я всегда находил другой способ, — с гордостью сказал Лорен. — Надо только подходить к делу неформально, что бы там ни говорили юристы.

Рики не обратил на это никакого внимания и продолжил:

— Возьмем, к примеру, человека, который поджег приют для бездомных, где я работал. Наверняка он знал, что в нашем помещении есть пожарная сигнализация. Он надеялся на нее, в его планы, я верю, не входило сжигать людей. И вот он узнал, что сгорело двенадцать человек. Среди них дети.

— По опыту работы в полиции знаю, что преступники не понимают, какие несчастья они приносят людям. Им наплевать на других людей, у них нет совести.

— Я все же уверен, что и преступники мучаются угрызениями совести. — Пастор почти не вслушивался в слова Лорена, витая мыслями вокруг сгоревшего приюта за тысячу миль отсюда, заново переживая гибель несчастных детей. — Как преступник может искупить свою вину? Какую повинность для искупления должен он понести перед обществом или Богом?

— Пожизненная каторга ему, думаю, не помешает.

— Конечно, убийцы должны быть наказаны. Если вы найдете...

— Черт возьми! — взорвался Лорен. — При чем тут эти рассуждения! Адвокаты и судья потребуют веских доказательств, им надо расставить все точки над i и учесть каждую запятую!

— Так расставьте и учтите.

— Лет сто назад, пожалуй, еще бы удалось просто взять отряд и арестовать чертовых преступников. Отряд стал бы одновременно и судьей, и адвокатом. Но мы, к сожалению, живем в двадцать первом веке. Теперь этот номер не пройдет, даже в Аточе. Уже нет закона Линча, к несчастью.

— И все-таки вы видели чудо. — Рики снова перескочил на другую тему, немало озадачив Лорена.

— Да. Думаю, что видел.

— Помните, что я говорил вам о чудесах прошлый раз? Они меняют привычный уклад, переворачивают жизнь.

— Помню.

— Подумайте, предназначалось ли это чудо лично вам? Чтобы побудить вас изменить прежний порядок вещей?

— Чтобы я был карающим мечом Господа?

— Да.

— Господь загнал меня в угол. У меня нет выхода.

— В некотором смысле, да. — Рики смотрел не отводя глаз. — Вы служите обществу. И хотя живете в нашем падшем мире среди грешников, у вас есть вера, вы чувствуете Бога. Возможно, Господь призывает вас на борьбу за очищение Аточи.

— Я сделаю все, что смогу.

— Это от вас и требуется.

Возвращаясь после беседы с пастором, Лорен вдруг заметил выехавшую из переулка машину. Шофер замигал передними фарами — Лорену явно сигналили. Он по-звериному насторожился. Затем досадливо поморщился, вспомнив, что не взял с собой пистолет, а ружье заряжено мелкой дробью.

Он остановил машину, взял в руки ружье. Преследователь обогнал его и остановился впереди в свете фар автомобиля Лорена. Внутри находился один-единственный человек.