Чтение онлайн

— Четырнадцать «бумажных» болтаются на Вествее. — Азаил негромко присвистнул. — Вообразите себе картину, все их серебро блестит на солнце.

— А разве виселица может выдержать четырнадцать «бумажных», великанов, какими они являются? — задумчиво молвила Лираз.

— Может, она рухнет под их весом, и скатертью дорога, — сказал Акива, имея в виду виселицу, не стражей. Он не жаловал «бумажных», но не желал им смерти. Он покачал головой. — И теперь Император полагает, что он в большей безопасности?

— Если он так считает, то он болван, — сказал Азаил. — Послание ясно, как день. Вывод очевиден. Пожалуйста, наслаждайся этими чудесными фруктами, пока мы рассматриваем всевозможные способы, как бы получше тебя прикончить во сне.

Мрачная, каковыми и было большинство новостей (как и унылая картина виселицы, прогибающийся под весом четырнадцати повешенных), — весьма огорчительная новость пришла со значительным опозданием и от Незаконнорожденного. На самом деле, только они-то и приняли записку всерьез или, по крайней мере, озаботились ее содержанием.

Меллил была старшая из единокровных сестер, кто говорил от имени Незаконнорожденных в конце войны. Она была толстая, покрытая шрамами и чернильными отметинами; дралась она с секирой, а седые волосы стригла на мужской манер. В Меллил не было ничего женственного, за исключением ее голоса, в котором звучала музыка, когда та рявкала на кого-то. Иногда она пела у походного костра, и ее баллады заставляли уноситься прочь от военных реалий, что редко случалось при военной жизни. Она была назначена на службу в столицу, или по крайней мере, была, до того дня. Теперь же Меллил с отрядом Незаконнорожденных была отправлена на запад, по следам загадочно пропавших войск. Как будто Империя и без того не потеряла достаточное количество войск в последних сражениях. Армия истекала кровью, но не больше, чем истекали кровью Незаконнорожденные.

— Ну, разумеется, он пошлет Незаконнорожденных, — прошипела Лираз, услышав об их задании. — Кому есть дело до того, вернутся ли ублюдки или нет?

Однако Меллил заявила, что рада миссии — рада высвободиться из паучьей паутины, каковой был Астрай. Именно она рассказала им, что же произошло в башне Освобождения, пока вешали «бумажные клинки».

— Через Врата Тавь, тем же утром было сброшено... тело... завернутое в саван. — Тавь были последними вратами Башни. Это был подземный выход к сточным канавам, он не служил для входа; в том месте отходы уносились в море.

Акива приготовился к худшему.

— Кто?

Меллил работала челюстями.

— Невозможно узнать наверняка, но... по-видимому, никто и не думал убирать гаремный эскорт. Они провисели два часа у Врат Алеф, прежде чем слуга заметил и снял их.

Акива почувствовал, что эти новости, словно дали ему поддых, а потом его накрыло горячей волной, от которой начало нестерпимо жечь руки. Лираз издала какой-то нечленораздельный звук, Азаил хрипло задышал и резко повернулся, таща за собой столп искр. Потом развернулся и пошел обратно. Его лицо было красным. Лираз трясло, ее кулаки крепко сжались, как и у Акивы.

Серебряным мечам было вменено в обязанность служить и в качестве гаремного эскорта, который сопровождал наложниц до кровати императора и обратно. «Парадная обязанность», назвали это они. Много лет назад этот путь совершила и мать Акивы, кто знает сколько раз — Императору не всех удавалось обрюхатить с первого раза. Матери Лираз и Азаила, и Меллил, и несметное количество девушек и женщин. А в утро казни на виселице, наложница, которая должна была выйти через Алеф, вместо этого, была спущена, через Тавь вместе с остальными ночными отходами.

— Ужасно, что с ней такое случилось, — раздался у Акивы в голове жестокий, раздражающий голос отца, когда тот впервые соизволил заговорить со своим сыном. Неужели тело его матери было точно также спущено через врата Тавь?

Его накрыла волна усталости. Как жизнь могла быть такой невероятно уродливой? Война была закончена, но обе стороны по-прежнему убивали гражданских; император случайно убил наложницу у себя в спальне и отослал своих бастардов в неизвестном направлении, чтобы те погибли в жерновах войны. В мире не происходило ничего хорошего. Совсем. И теперь, даже, когда его воспоминания о счастье были омрачены, Акива оказался в свободном падении.

Неужели она этого хотела? Неужели она никогда ему не доверяла? Ему хотелось отрицать это, он же все помнил. Он помнил те дни (те ночи) яснее прочих в своей жизни, как она спала подле него, свернувшись калачиком, и как просыпалась, как оживали ее карие глаза при виде него, когда на них падал свет. Даже на эшафоте, и в Марракеше, после того, как косточка была сломана, но до того, как она успела вспомнить и понять...

Прежде, чем она поняла, что он натворил.

Может быть, он видел только то, что хотел увидеть. В любом случае, сейчас это уже не важно. В ее глазах больше нет света, не только для него, а что еще хуже: его вообще нет.

В то утро, когда Меллил со своим войском отбыли, Акива с Лираз и Азаилом стояли на защитном бастионе и наблюдали за этим. С одной стороны, Акиве хотелось отправиться с ними, туда, где загадочно и непостижимо навсегда пропали посланные войска и не только. Чтобы самому увидеть Далекие Острова, может, даже встретиться с тем, кто написал то сумасшедшее послание Императору.

Но его место было здесь, на этой стороне мира. Его испытание было здесь, и покаяние: делать то, что он обещал Кару, что было ничем и всем.

Было ли это ничем? Было ли это всем?

Он знал наверняка, но, казалось, это маячило перед ним, как нечто огромное и непреодолимое, как горы на юге.

Восстание.

С Мадригал, в храме, все казалось возможным. Все ли? Нашел бы он сочувствие и понимание в своих рядах? Он чувствовал, что обстановка внутри была нервной, наполненной тихим отчаянием. Он подумал о Ноаме с акведука, тревожно вопрошающем, когда же всему этому придет конец. Среди его сослуживцев было больше таких, как этот Ноам, но были и такие, которые уничтожали женщин и детей, а потом наносили свои «победы» на костяшки пальцев, смеялись, пока не высохнут чернила. Такова правда жизни; всегда будут такие солдаты. Как же он должен найти хорошего, завербовать его, доверить ему секреты, в то время как сам, медленно будет работать над зарождением восстания?

Войска Меллил были уже всего лишь мерцанием на линии горизонта. Скалистые холмики мыса, мыса перекрывающего отсюда вид на море. Но его чистый запах стоял в воздухе, и небо было великим и бесконечным. Наконец, их Незаконнорожденные братья и сестры растворились вдали.

— Что теперь? — спросила Лираз, повернувшись к нему.

Он не знал, что имеет в виду Лираз. Он все еще не знал, что движет его сестрой. Она была насторожена, когда он вызвал птиц и освобождал Кирина, но, похоже, после его возвращения из лагеря повстанцев была настроена еще более скептически и постоянно была начеку. При известии, что химеры взялись за нападение на мирных жителей, он боялся, что она начнет спорить, и будет призывать его быть верными своей Империи.