Чтение онлайн

Она перевела дух и, снова оглядываясь, шепотом объ­яснила:

— Я им сказала, что бегу в магазин. Они бы ни за что не пустили меня к вам. Саша даже рассердился, когда я сказала, что надо пойти в партбюро или к на­чальнику. А мне... мне Шикина жалко, он очень рас­строился. Саша говорит, он уже год над этими диафраг­мами думает... Да и других с какой стати обижать? Тут не только в премии дело: я-то ведь знаю, кто дей­ствительно работал!

В понедельник утром Воробьев первым делом подо­шел к Воловику, но Саша был очень занят на сборке регулятора, он только отмахнулся:

— Да ну, бог с ним! Есть из-за чего волноваться! Хочет числиться в бригаде — ну и пусть числится.

Зато Шикин был и расстроен и взволнован. Он при­вык подчиняться Гаршину — и потому, что Гаршин долroe время был его начальником, и потому, что сам он был человеком тишайшего характера. Только в послед­нее время он как-то осмелел, — назначение старшим технологом окрылило его.

— Смотрите-ка, тихий-тихий, а в бюро появился на­чальник, — говорили технологи.

Шикин работал без шуму и очень четко. Указания своим подчиненным он давал вежливо, но твердо, и ни­когда не забывал проверить, как они выполнены. В це­хе почувствовали перемену, хвалили Шикина и в глаза и за глаза.

С той ночи, когда он нашел первое решение косых стыков и объяснил его Полозову и Карцевой, стоя по­среди улицы на трамвайных путях, он очень изменился. Для Полозова и Карцевой его решение было просто удачной находкой, для него оно было чудесным откры­тием собственных способностей. Он понял, что «может».

Позднее появился новый, лучший вариант — Волови­ка, появились еще варианты. Но к тому времени члены комплексной бригады сроднились, составляли как бы одно целое, и многие решения рождались в горячих спо­рах, так что потом и не вспомнить было, кто что пред­ложил. Шикин уже рисовал себе недалекое будущее, когда проект бригады будет закончен, утвержден, внед­рен в производство, когда рабочие будут рассказывать новичкам, какое было прежде мученье с этими косыми стыками... и как теперь стало легко... Думал он и о премии, — отец большой семьи, он всегда нуждался в деньгах и уже подсчитал вместе с женой, как израсхо­довать премию: дочке новое пальто, сынишкам новые костюмчики и ботинки к началу школьной учебы, — удивительно, до чего на них горели и ботинки и штаны, и до чего быстро ребята из всех одежек вырастали!

То, что Гаршин «примазался» к уже готовому, раз­работанному предложению, расстроило Шикина, тем бо­лее что он чувствовал себя виноватым перед бригадой — именно с ним заговорил об этом Гаршин, и именно он, растерявшись, согласился на то, чтобы Гаршин поставил свою подпись.

— Вы понимаете, Яков Андреич, это было так вне­запно, — удрученно рассказывал он, — Ведь сначала Виктора Павловича звали в бригаду, но он не пошел. Сколько у нас собраний было, сколько ночей сидели, сколько вариантов перебрали! И вот уже добрались до главного. Надо оформлять, заканчивать. Григорий Пет­рович начал нас торопить. Ведь станка-то такого нет, его еще заказывать нужно! И вдруг Анна Михайловна предлагает временно приспособить карусельный ста­нок. Алексей Алексеевич поддерживает, даже подробно рисует как: скоростные головки с особыми моторчика­ми. Ну, всем понравилось, Григорий Петрович прика­зывает поскорее додумать все подробности и пода­вать... Мы идем в цех. Прямо у каруселей все обсуж­даем. Виктор Павлович тоже с нами пошел; конечно, участвует в обсуждении, — вопрос тут был, как обеспе­чить разворот...

Шикин начал чертить на обороте старого чертежа. — Наметили мы фиксаторы установить на план­шайбе и на самой станине... Стоечки какие-нибудь в виде столбиков, стоящих точно друг против друга...

Листок бумаги покрывался линиями и пунктирами. Воробьев напряженно вглядывался, стараясь уловить общий замысел. Огромная, быстро вращающаяся метал­лическая площадка каруселей должна была оставаться недвижной, пока скоростные головки обрабатывают один косой стык. Первая головка делает черновую обдирку, вторая «доводит» стык до полной точности. Затем план­шайбу разворачивают на сто восемьдесят градусов, н второй стык сам подходит под скоростные головки.

— Здорово придумали! — сказал Воробьев. — И ведь несложно! Чего доброго, и для краснознаменки поспеет?

— Поспеет, если постараться, — сказал Шикин, и радость удачи на миг осветила его лицо. — Предложение уже подано, прямо главному инженеру. — Радость по­меркла: Шикин вспомнил про пятую подпись.

— Как же это все-таки произошло с Гаршиным? Придумал он что-нибудь ценное, или что?

— Ну, как сказать. Особых предложений не было, а так — участвовал, одобрял. Когда говорили, как заме­рять, чтоб ось точно совпала при развороте, кто-то ска­зал — штихмассами можно замерять, а Виктор Павлович сказал: можно индикаторы установить, на циферблате сразу увидишь любое отклонение. Ну, все согласились... А потом Алексея Алексеевича вызвали в цех. Анна Ми­хайловна побежала проводить занятие, а Виктор Павлович и говорит: «Давайте не откладывать, надо оформлять и подавать, я сам снесу главному инженеру и протолкну побыстрее». Ну, правда, помог. Чертежи-то делал я да наши технологи помогали, а вот записку пи­сать — я, знаете, не мастер насчет формулировок. Это уж Виктор Павлович все изложил, хорошо у него полу­чилось, красиво. Я стал его благодарить от всей брига­ды, а он... Знаете, как Виктор Павлович? Все с шу­точками: я, мол, тоже не чужой, меня в бригаду раньше тебя звали, я только не умею месяцами корпеть, я люб­лю — раз-два, и готово! И вдруг спрашивает! «Подписать, что ли, и мне для крепости? В техническом отделе моего баса боятся, помчится наше рацпредложение по «зеле­ной улице»... И подмахнул: «В. Гаршин».

— А вы что же?

— А я… в том-то и дело, что я растерялся.

— А другие?

— Ну... Воловик, знаете ли, такой, что ему вроде безразлично. Плечами пожал и расписался в самом низу листа. А Алексей Алексеич и Анна Михайловна...

Он смущенно улыбнулся и совсем тихо докончил:

— Они, знаете, куда-то спешили оба. Алексей Алек­сеич только сказал, что бывают такие умельцы — на хо­ду подметки режут. Подписались оба рядышком и ушли.

Полозова и Карцеву Воробьев затянул к себе в парт­бюро.

— Что ж вы это? Вам все равно, так о товарищах подумали бы!

Аня сказала, глядя в сторону:

— Формально возражать канительно — иди доказы­вай, что он только индикатор предложил да записку оформил! А этически…

Ей было мучительно стыдно перед Алексеем, не за Гаршина — за себя.

— Товарищ Гаршин должен решить этот вопрос сам, — резко сказал Алексей. — Никакой кляузы заво­дить с ним мы не будем. Я по крайней мере... Какая-то доля его участия есть. Если он считает ее достаточ­ной, — что ж, дело его.

Когда Любимов узнал о случившемся, он густо по­краснел, даже уши и шея залились краской. Ему было неловко за своего приятеля и неприятно, что получилась такая некрасивая история и ему волей-неволей придется в ней разбираться.

— Странно, странно... — пробормотал он. — Надо все же проверить... Если действительно только индика­тор... Я поговорю...

— Не надо, Георгий Семенович. Я поговорю сам.

Гаршин пришел, как ни в чем не бывало и очень уди­вился, когда Воробьев заговорил с ним об этой его под­писи. А потом рассердился:

— Шумим, шумим — содружество, комплексные бри­гады, взаимная помощь инженеров и стахановцев! А все оборачивается корыстной стороной! Что, премия мне нужна? Да ну ее совсем! Я за деньгами не гонюсь, я помочь хотел, меня Карцева первого в бригаду звала, раньше Шикина и Воловика! Если б я захотел...

— Виктор Павлович, но вы же не захотели. Вы же не работали в бригаде. Даже, помнится, возражали, ко­гда познакомились с первым проектом, что дело это до­рогое и долгое...

— А конечно! — подхватил Гаршин. — Я начальник сборки, меня сроки подпирают, у меня эти диафрагмы вот здесь сидят, — он показал на горло, — я не мо­гу ждать год! А они ведь все равно возились именно с этим проектом — станок заказывать, нечто вроде кару­сели, только попроще, но все равно — волынка! А ког­да на самом совещании зашла речь о временном исполь­зовании карусельного станка... кто это предложил, я не помню...

— Карцева.

— Да? Возможно. Ну, понятно, тут я увлекся, вклю­чился, начал помогать, советовать, разрабатывать. Если хотите знать, — вдруг со злостью сказал он, — то без меня они бы и по сию пору сидели да пыхтели! Я доду­мал, рассчитал, оформил, придал законченность... Я по­шел в технический отдел, пошел к Алексееву... Нажи­маю, требую, тороплю... Кому-то стало завидно? По­жалуйста, могу отойти! Скажите пожалуйста, при мне не возражали, а потом жалко стало!

Воробьев приглядывался к Гаршину и раздумы­вал — что тут правда, а что притворство? За деньгами, возможно, Гаршин и не гонится, во всяком случае не в деньгах тут дело. А в чем же? В том, что комплексные бригады вошли в моду и Гаршину не хочется отстать от других? Отстать не хочется, но и работать не хочет­ся, длительные усилия не в его характере. Ищет легко­го успеха. То, что называется «снимать пенки». А тут как раз представился случай наскоком включиться в бригаду под самый конец, когда главное придумано и можно пошуметь, протолкнуть, а заодно и разделить с другими честь.