Чтение онлайн

— Я только что говорил с Воловиком, — вдруг ска­зал Гаршин, забыв о том, что в начале разговора как будто ничего и не знал о недовольстве членов брига­ды. — Воловик — а он, кстати, реально больше всех при­думал, он действительно талантливый изобретатель! — так вот Воловик даже удивляется, что поднялись такие разговоры! Он совсем не разделяет тех мелких чувств, которые тут проявились! И лучшее доказательство — он мне предлагает работать над новой проблемой по ме­ханизации на сборке!

Как всегда, когда приходилось разбираться в слож­ных взаимоотношениях людей, каждый поворачивал де­ло по-своему, так что нелегко было добраться до исти­ны. Еще полчаса тому назад Воробьеву все казалось ясным. Теперь все запуталось и представало в ином све­те. Неужели правда, что Воловик находит поступок Гаршина естественным, оправданным? Вот ведь Карцевой, видимо, было стыдно за Гаршина... А Полозов говорит: «Пусть решает сам. Какая-то доля есть». Вот еще ис­тория!

— Скажите мне, Виктор Павлович... вот так, совер­шенно конкретно: что именно предложили вы? в чем ваша доля участия?

— Это что — экспертиза? — не отвечая, иронически спросил Гаршин. — Может, еще создать экспертную комиссию для уточнения доли участия всех членов бри­гады?

Воробьев не дал сбить себя с толку:

— Нет, Виктор Павлович. Комиссии не будет. Если вы найдете нужным, вы сами снимете свою подпись так же, как сами ее поставили. Взвесив, есть ли у вас до­статочные основания.

— А конечно, есть основания! — выкрикнул Гаршин, багровея. — Если откинуть дешевое честолюбие и ко­рысть, если думать не о премии, а о самом деле...

— Вы — их! — обвиняете в дешевом честолюбии и корысти?

Гаршин на минуту смешался.

Воробьев вздохнул и с горечью подумал, что вот и тут — внешне как будто все было в порядке. Считался энергичным работником, выговоров не имел, а благо­дарности, случалось, получал. А что у него внутри? Жи­вет себе человек, ходит на партийные собрания, платит взносы, что-то там делает, когда поручишь. В острые споры ввязываться не любит, но в общем человек как человек, даже симпатичный. Многие его любят — с ним весело. А какая ему цена— как оценишь? Вот и сейчас он оправдывается, даже возмущается и обвиняет дру­гих... а по совести, ведь это черт знает что, вот эта его подпись «для крепости»!

Воробьев поднял голову и спросил, в упор глядя на Гаршина:

— Основания, говорите, есть... Ну, а совесть у вас есть?

Он тотчас отвел глаза, потому что неловко было смотреть на Гаршина, на его тщетные попытки сохра­нить обычное выражение веселой самоуверенности.

— Подумайте, Виктор Павлович, как коммунист, и сделайте, что совесть подскажет.

Стул тяжело скрипнул.

Не поднимая глаз, Воробьев слышал, как Гаршин медленно прошел по комнате и прикрыл за собою дверь.

Круг забот Саши Воловика в каждым днем расши­рялся.

После доклада в Доме технической пропаганды у не­го появились новые знакомые — изобретатели с других ваводов. Один из них, двадцатилетний Леня Пенкин, по­разил Воловика яркой талантливостью. Технические вы­думки возникали в его голове одна за другой. Но при этом Леня совершенно не умел сосредоточиться на чем-то главном, усидчиво поработать, довести дело до конца.

— Фантазия у тебя богатая, Леня, но толку от нее мало, — сказал ему Воловик. — Так можно и пустоцве­том остаться!

Должно быть, Леня и сам чувствовал свой недостаток. Он крепко привязался к Воловику и благодарно принимал его советы, но для этого Воловику приходи­лось вникать в совсем новые технические вопросы, и каждый раз он остро ощущал, как не хватает ему зна­ний.

В цехе усиливалась горячка, особенно на сборке. К первому июля турбина должна была пройти испытания. А тут еще стало известно, что из Краснознаменки едет делегация с ответным визитом дружбы, и Воловику бы­ло поручено встречать краснознаменцев и оказывать им дружеское гостеприимство.

И, как нарочно, в эти же дни Воловику пришлось писать статью для газеты. Редактор предложил ему по­мощь литературного сотрудника, но Воловик из гордо­сти отказался — вот еще, он и сам грамотный. Как умеет, так и скажет. Впечатления от поездки в Краснознаменку были свежи, а уж о своем родном заводе мож­но написать хоть десять статей!

Все было ясно и легко укладывалось в план статьи, продуманной Воловиком во время работы. Но когда он дома сел писать, все пошло прахом. Ясные мысли спу­тывались, как только он пробовал записать их. Слова не подчинялись, а тянули куда-то вбок. Перечитывая на­писанное, он видел, что живые и яркие впечатления в его изложении становятся тусклыми. Кроме того, он то и дело спотыкался на правописании.

— Ася! — кричал он. — Как пишется Алюминьстрой, алюминий — одно «л» или два?

— Кажется, одно, — отвечала Ася из кухни, а через минуту кричала: — Ой нет, кажется, два!

Он исписал целую тетрадку. Прочитал Асе, Ася на­шла, что написано очень хорошо.

Редактор тоже нашел, что хорошо, а затем взял красный карандаш и начал прогуливаться им по стра­ничкам тетради. Перечеркнул второе «л» в Алюминьстрое, прибавил одно «н» в слове «напряженный», в «электрификации» поставил букву «и» вместо «о», вы­черкнул несколько «которых» и «потому что», расста­вил вдвое больше точек, чем было, выделил запятыми вводные предложения, приписал красивую концовку...

Саша с затаенной досадой следил за быстрыми дви­жениями красного карандаша.

— Зина, отстукай — и в набор! — сказал редактор, перекидывая тетрадку секретарше, и с удовольствием потер руки. — Превосходный получится подвал!

— Подвал?

Редактор взял номер газеты и показал Саше статью, занимавшую всю нижнюю часть страницы:

— Вот что такое подвал. Ну, Александр Васильевич, спасибо, и не забывайте нас. Лиха беда начало.

Воловик неловко поклонился и ушел, стараясь не глядеть на секретаршу. Нет, в следующий раз он в та­ком виде статью не понесет!

Не успел он вернуться на завод, как к нему подошел Воробьев.

— Гаршин свою подпись снял, — сообщил он.

— Ну и добре, — равнодушно откликнулся Воловик. Вся эта история, поначалу рассердившая его, сейчас уже мало трогала. — А ты что такой довольный? Неуж­то из-за этого?

— Да, из-за этого.

Воробьев знал, что это его победа — одна из тех по­вседневных, никем не замечаемых побед партийного ра­ботника, которую не учтешь в отчете и не расскажешь на собрании.

— А что, Саша, вы с ним вместе думаете заняться механизацией на сборке?

— Ага.

— Бригадой, или как?

Воловик помолчал, чему-то про себя усмехаясь, по­том сказал:

— Да разве в названии дело? Виктор Павлович пред­ложил мне договор... как это теперь называется? — до­говор на творческое содружество. Для механизации ря­да операций на сборке. Ну, а с чего мне отказывать­ся? — Воловик подмигнул: — Начальник же!

Воробьева покоробило:

— Ну и что? При чем здесь начальник?

— Ну как «при чем»? Поможет, обеспечит, нажмет где надо... А что, Яша, ты против?