Чтение онлайн

Неподалёку жили его знакомые, друзья, родственники. Редкий вечер в доме не бывало гостей. Навещали их Александр Тургенев, Елизавета Михайловна Хитрово и её дочь Дарья Фикельмон3, тётка Натальи Николаевны – Екатерина Ивановна Загряжская и другая Загряжская, Наталья Кирилловна, кавалерственная дама4, рассказами которой о людях и событиях XVIII века Пушкин заслушивался.

Е.М. Хитрово. Рисунок О. Кипренского. 1816–1817 гг.

Ныне мало что напоминает тот, пушкинских времён, район Чёрной речки5. Ничего не осталось ни от дач, ни от построек начала прошлого века.

Большую территорию занимает здесь военно-морская академия, а далее, к устью Чёрной речки, по обе её стороны – многоэтажные дома. Зелёные участки – в двух местах: за академией (часть бывшего Строгановского парка) и рядом со станцией метро. На них растут столетние деревья, и оба они имеют выход к Большой Невке.

Есть ещё один зелёный, совсем невеликий участок, чуть подальше, за Чёрной речкой, вверх по её течению, за железнодорожным переездом. Место пушкинской дуэли.

«Бывают странные сближения», – писал Пушкин по поводу своей поэмы «Граф Нулин», которая создавалась 13 и 14 декабря 1825 года. О «странных сближениях» невольно думается на берегах Большой Невки и Чёрной речки, на бывшей Строгановской улице (ныне улица академика Крылова), что соединяет два моста – через Чёрную речку и Большую Невку.

Именно здесь пролегала дорога, по которой Пушкин ехал в санях на дуэль и по которой, смертельно раненного, в карете увозили его с места дуэли. Этой же дорогой он ездил и ходил многократно – и один, и с женой, – когда жил здесь летом 1833 года.

Маршруты пушкинских прогулок… Последний, трагический маршрут поэта… О чём он думал тогда, что вспоминал, проезжая в карете по знакомым, занесённым снегом местам?..

Н.К. Загряжская. Акварель П. Соколова. 1820-е гг.

Е.И. Загряжская. Акварель А. Брюллова. 1830-е гг.

Пушкины снимали одну из дач Миллера6. Дачи располагались, по всей вероятности, перед Чёрной речкой. Так, по крайней мере, подсказывает старинная литография с их изображением. Мост на ней – это Строгановский мост (теперь – Ушаковский), а строение с башенкой, возможно, дача президента Академии художеств Строганова, построенная А.Н. Воронихиным, перестроенная до неузнаваемости в начале XX века, а ныне не существующая, поскольку на её месте в тридцатые годы возвели здание военно-морской академии.

Пушкины могли жить слева от Строгановского моста, где по соседству располагалась деревня, получившая название Новая. Участок с дачами это, видимо, тот, где в конце XIX – начале XX века был парк, а в нём увеселительные заведения «Аркадия», «Самарканд», «Вилла Роде»7, а затем – уже в послереволюционное время – сад под названием «Вулкан». Выйдя из метро на станции «Чёрная речка», мы попадаем в тот район, где Пушкин жил летом 1833 года.

Когда он отправлялся в архив, то переходил Большую Невку по Строгановскому мосту. Слева от него на Каменном острове стояла – да и сейчас стоит – стилизованная под готику, сложенная из красного кирпича церковь Иоанна Крестителя. В ней Пушкин крестил родившегося тем летом Александра.

Вид на Неву и корабли. Литография. 1820-е гг.

За церковью, в глубине парка виднеется Каменноостровский дворец. Его строили, как предполагают, по проекту знаменитого В.И. Баженова. Дворец любил Александр I. Осенью в начале наполеоновского нашествия он вообще поселился в нём…

Отправляясь работать в архив, Пушкин шёл по Каменноостровскому проспекту, потом мимо Петропавловской крепости, переходил по Петербургскому или, как его ещё называли, Троицкому мосту Неву и по набережной направлялся в сторону Зимнего дворца.

И августа 1833 года он стал свидетелем спуска на воду 84-пушечного корабля «Владимир». Это происходило рядом с Зимним дворцом, на Английской набережной при огромном стечении народа. Он даже написал стихи:

Главный штаб. Литография. 1820-е гг.

Пушкин любил такие картины. Они радовали глаз, веселили сердце, как и воинственная живость парадов, как весенний ледоход на Неве.

Стихотворения он так и не закончил, но через два месяца, в Болдине вспомнил его, когда писал вступление к новой поэме «Медный всадник». Там были – не вошедшие, правда, в окончательный текст – такие строки, воссоздающие праздничный образ северной столицы:

Стихи позволяют прикоснуться к тому безостановочному потоку впечатлений, которые получал Пушкин в то лето и которые сопрягались в его сознании с образами замышлявшихся произведений.

Главный же источник интересующих его в то лето сведений был в Государственном архиве. Он помещался в левом крыле возведённого недавно Карлом Росси здания Главного штаба.

Разрешение работать в этом архиве Пушкин получил ещё два года назад. Но то было разрешение на доступ к документам петровской эпохи. В 1833 году Пушкину потребовались бумаги о Пугачёве.

Министр иностранных дел К.В. Нессельроде после смерти Пушкина сообщал Бенкендорфу: «Покойный камер-юнкер Пушкин занимался в самом доме Министерства иностранных дел прочитыванием и деланием выписок из бумаг, касающихся до царствования императора Петра Великого, и из дел о бунтовщике Пугачёве, для чего отведена была ему особая комната. По мере прочитывания он возвращал даваемые ему бумаги»9.

Чиновничье, казённое по духу и языку (впрочем, иного стиля и не могло быть) свидетельство о допуске поэта к недоступным для большинства людей того времени архивным материалам… Да ведь и Пушкину не так просто далось разрешение заняться пугачёвским архивом. Вначале он вообще опасался раскрывать чиновникам свой интерес к Пугачёву. Тема была запретной.

Писать о Пугачёве можно было лишь как о бунтовщике и злодее, а о пугачёвском восстании – как о бунте.

В феврале 1833 года поэт обратился к военному министру А.И. Чернышёву с просьбой разрешить ему просмотреть документы, относящиеся к Суворову. Министр, зная о разрешении Пушкину работать в архиве, но, возможно, не зная, какими именно документами он интересовался всё это время, не заподозрил в его просьбе ничего странного. Он лишь поинтересовался, что именно Пушкину нужно. Тогда Пушкин ответил: