Чтение онлайн

22 июля возвратился из-за границы друг и приятель Пушкина Сергей Александрович Соболевский. Привёз он оттуда массу книг, новостей, был переполнен «промышленными» сведениями, основательнее же всего – из бумагопрядильного производства (чем и намеревался вскоре серьёзно заняться). Своим появлением в Петербурге он повторил Чацкого – «три года не писал двух слов и грянул вдруг, как с облаков».

Соболевский не писал Пушкину пять лет

Пять лет назад они хотели поехать за границу вдвоём. Поехал один Соболевский. Отправился с ним портрет Пушкина – Соболевский заказал себе уменьшенную копию с того портрета, который сам Пушкин заказал у художника Тропинина за 350 рублей и подарил Соболевскому.

С.А. Соболевский. Литография неизвестного художника с оригинала М. Полторацкой. 1844 г.

Он, довольный, рассказывал, как во Франции и Италии знакомил всех, кого считал того достойным, с этим портретом. И в первую очередь показал его своему французскому другу, писателю Просперу Мериме, который увлекался стихами Пушкина и даже – для тогдашней Франции это было невероятным – читал их в подлиннике.

Соболевский по-прежнему был общителен, говорлив и душевно предан Пушкину. Вот только Наталья Николаевна – это заметил Пушкин – отнеслась к нему сдержанно. Очевидно, в его лице она ревновала мужа к его холостяцкому прошлому. Сам же Соболевский оставался завзятым холостяком. Но не потому, что, по словам пушкинского Онегина, не был создан для блаженства. Потому, скорее всего, что ещё в юности получил отказ той, которую глубоко любил… С тех пор, как он сам признавался, амуры венчали его не раз, но холостяцкая жизнь не прерывалась.

К семейной жизни Пушкина он приглядывался с удивлением. Впрочем, дела семейные если приятелями и обсуждались, то лишь с финансовой стороны. Соболевский, несмотря на молодость и склонность всё подвергать насмешке, был в этой сфере опытен, и Пушкин охотно прибегал к его совету.

Но в те летние дни они больше говорили о политике, о Европе, о новостях литературных и журнальных, о незнакомом Пушкину лично Мериме и покинувшем Россию четыре года назад Мицкевиче.

Пушкин видался с Соболевским и у себя на даче, и в городе.

Нам известен один забавный эпизод на Невском проспекте – со слов писателя В.А. Соллогуба.

Они шли втроём. Вдруг за Полицейским мостом заколыхался над коляской высокий султан – это была открытая коляска с царём. Пушкин и Соллогуб сняли шляпы и выждали, когда проедет царь. А Соболевский пропал.

Вот что пишет дальше Соллогуб:

«Мы стоим, озираемся, ищем. Наконец видим, Соболевский, с шляпой набекрень, в полуфраке изумрудного цвета, с пальцем, задетым под мышкой за выемку жилета, догоняет нас, горд и величав, чёрту не брат. Пушкин рассмеялся своим звонким детским смехом и покачал головой! “Что, брат, бородка-то французская, V’ и

а душенька-то все та же русская?».

Дело в том, что Соболевский носил бороду и усы, и были они у него ярко-рыжего цвета. Так что, если верить свидетельству Соллогуба, Соболевский испугался предстать перед царём во «французском» обличье.

А может быть, всё не так.

Ни бородка с усами, отпущенными за границей, ни изумрудный полуфрак Соболевского не смущали. Просто, завидев царский султан, не захотел выполнять обязательного для петербуржцев этикета, не захотел снимать перед царём шляпу.

Пожалуй что «шляпа набекрень» и пальцы под мышкой «за выемку жилета» – весь этот вид больше говорит в пользу второй версии. Он, возможно, набрался там, за границей «независимого» духа. Во всяком случае, мы точно знаем, что в III отделении приписывали его к «московской либеральной шайке».

В юности он состоял на службе в Московском архиве коллегии иностранных дел и принадлежал к тем самым «архивным юношам», которые упоминаются в «Евгении Онегине»:

Он-то и придумал для себя и своих друзей это выражение – «архивные юноши», которое подхватил и увековечил Пушкин.

Конец ознакомительного фрагмента.