Чтение онлайн

Я подбегаю ко входу и смотрю в глазок, пока он приближается. Лицо мистера Эдвардса непроницаемо, оно словно застыло. Мои ноги дрожат так, что мне стоит больших усилий устоять на них. Когда он тянется к звонку, я рывком открываю дверь и замечаю его мимолетное удивление. Это выражение на его лице я видеть не привык.

Мы некоторое время стоим, глядя друг на друга и как будто надеясь, что слова, которые мы ищем, магически появятся у нас на лбах.

Я открываю рот, но он меня останавливает неожиданно мягко и спокойно. Потом свободной рукой достает «Судью» из внутреннего кармана пальто и просит:

– Расскажи мне о Марсе. Расскажи мне о моем сыне.

Он одет в бежевое пальто из верблюжьей шерсти, шерстяной жилет с фиолетовой клетчатой рубашкой с открытым воротником, штаны цвета хаки, бордовые ботинки для езды и полосатую водительскую кепку. Неожиданно я понимаю, что это его версия «домашней» одежды. Рассчитанная попытка казаться мягче.

– Держи, – говорит он, передавая мне сверток, в котором оказываются аккуратно сложенный пиджак от костюма и галстук.

Я принимаю их, все еще не произнося ни слова.

Рядом с нами появляется моя мама.

– Дорогой, кто это… – Она столбенеет, когда видит судью Эдвардса. – Сэр, зачем вы здесь?

– Мэм, я пришел увидеть…

Подходит мой отец и бледнеет, увидев, кто стоит у порога.

– Ваша честь. Мы можем вам чем-то помочь? – Когда отец не может сдержать эмоций, его ирландский акцент становится сильнее, а сейчас он звучит так, будто отец только вышел из самолета.

Судья Эдвардс спокойно встречает взгляд отца.

– Я собирался попросить вашу жену одолжить мне Карвера на пару часов, если он не против. Чтобы лучше познакомить меня с моим сыном.

– Вы пытались забрать у нас нашего сына. – Моя мама пылает яростью. К счастью, она контролирует себя куда лучше, чем Джорджия, и все же отец нежно касается ее руки.

Лицо судьи Эдвардса говорит, что у него по этому вопросу несколько другая точка зрения. Тем не менее он спокойно отвечает.

– Я призывал к правосудию. Я понимаю, что у нас могут быть разные взгляды на то, что это означает.

– Мам, еще он попросил окружного прокурора прекратить дело, – говорю я. Теперь я его защищаю?

– Как я уже говорил, я бы предпочел, чтобы это особо не распространялось. – В его тоне след старого судьи Эдвардса.

– Простите.

Он кивает, и новый, более мягкий судья Эдвардс возвращается на его лицо.

– Если это правда, то спасибо вам, – мягко говорит моя мама.

Он кивает.

– Я знаю, что вы, сэр, судья, но если это какой-то… – Голос отца прерывается. Уважительный, почтительный, но с заточенными краями.

– Трюк? Уловка? Это не так. – Тон прежнего судьи Эдвардса возвращается. – Для меня это бы очень многое значило. Как вы, наверное, догадались, последние несколько месяцев у меня выдались тяжелые.

Моя мама смотрит на него с неожиданной симпатией. Я всем своим видом словно говорю ей: «Это возможность, которую я должен использовать». «Если ты так хочешь, дорогой», – безмолвно отвечает она.

– Тебе выбирать, Карвер, – говорит мой отец. – Ты не обязан идти.

– Я хочу рассказать ему о Марсе, – объясняю я. – Я знаю о нем то, чего судья Эдвардс не знает.

Родители обмениваются настороженными взглядами, но продолжают молчать.

– Это важно, – продолжаю я. – Что если бы кто-то хотел рассказать вам обо мне?

Они отступают и обмениваются рукопожатиями с судьей Эдвардсом.

Мы вдвоем уходим и сидим некоторое время в его машине. Адреналин, который я получил, когда увидел его подходящим к нашей двери, мало-помалу испаряется.

– Возможно, тебя обрадует то, что все мои идеи на сегодня исчерпаны. Так что я открыт для твоих предложений, – резюмирует судья Эдвардс.

Он выглядит так, будто не отказался бы от чего-нибудь сладкого и питательного. Во всяком случае я бы точно не отказался.

– Вам нравятся молочные коктейли, ваша честь?

– Давай обойдемся без «ваша честь» на сегодня. И да, нравятся.

– Арахисовое масло и банан? А что не так с шоколадом и ванилью?

– Вместо него можно было бы заказать острый тыквенный, – говорю я.

Судья Эдвардс фыркает.

– Еще хуже.

– Ореховое масло и банан – этот коктейль был у Марса любимым. Вам тоже может понравиться.

– Все им надо усложнять, – ворчит судья Эдвардс и делает глоток. – Неплохо. – Он делает еще один, поднимая стакан так, будто хочет произнести тост. – Ладно. Лучше чем неплохо. Я понимаю, чем это понравилось Марсу. – Каждый раз, называя сына так, он запинается.

Я вглядываюсь в парк от стола для пикников, за которым мы сидим, но не вижу ни одной белки. Я объясняю правила беличье родео судье Эдвардсу.

Он усмехается и качает головой.

– Боже мой. Прадед Марса маршировал вместе с Мартином Лютером Кингом-младшим, чтобы его правнук мог безнаказанно бегать за белками по Сентенниал-парку. Если это не прогресс…

Я впервые улыбаюсь за сегодняшний день.

– Он думал, что именно это вы и скажете.

Проблеск улыбки быстро пропадает с лица судьи Эдвардса. Он делает еще один глоток и мгновение им наслаждается, глядя во тьму.

– Я уверен, Марс считал, что я к нему строг.

– Считал.

– Я и был к нему строг. Это правда. Но пойми, у молодых чернокожих мужчин в этой стране нет права на ошибку. Я должен был его этому научить. Я должен был его научить тому, что он может быть сыном судьи, но если поведет себя так же, как молодые белые мужчины – так же, как ведут себя его друзья, – то и отношение будет более суровым. Люди, полиция – они не увидят сына судьи. Они не увидят парня, который много работал и почти всегда был на верном пути. Они увидят еще одного «малолетнего хулигана» – термин дня для всех молодых чернокожих парней в определенных кругах. Они перероют все и найдут каждую фотографию, где он носит слишком просторную одежду или показывает средний палец на камеру, или ведет себя как нормальный неугомонный молодой человек. И это все может кому-либо понадобиться, чтобы доказать – он получил то, что заслужил. Хочешь знать, почему я попросил окружного прокурора бросить это дело? Вовсе не потому, что я хотел стать твоим новым лучшим другом. И уж определенно не потому, что считаю тебя невиновным.

Мне одновременно очень хочется и очень не хочется узнать, что он имеет в виду.

– Я скажу тебе, почему. – Он начинает говорить еще до того, как я могу ответить. – Я не хотел предавать сына суду о его собственной смерти. Именно это бы и произошло.

– Я бы не стал… – Мой голос ослаб.

– Ты бы не стал что? Пытаться переложить вину на него? Чтобы спасти себя от последствий?

– Нет.

– Это ты сейчас так говоришь. Но у благородства есть занятное свойство испаряться, когда поднимается мерзкая голова ответственности. К тому же это не от тебя бы зависело. Не совсем от тебя. Все решал бы Кранц. А я очень хорошо знаю Джимми Кранца. Нет, я поступил так, чтобы защитить своего сына. Сделал это для него, а не для тебя.