Чтение онлайн

Ранним утром 27го июня, так и не атакованная советскими войсками 134я пехотная дивизия возобновила продвижение на север, к Волковыску. Тут-то им в бок и ударила корпусная группа Ахлюстина. Немецкие части были растянуты вдоль дороги, поэтому не смогли организовать единого фронта - колонна была расчленена на несколько отдельных кусков, которые затем сражались сами по себе, не получая никаких приказов - радиосвязь из-за плохих погодных условий не работала, а проводная оказалась разорвана в нескольких местах (РИ). Что самое интересное, в пятнадцати километрах севернее передовые части 292й пехотной дивизии 9го армейского корпуса вермахта пересекли шоссе Пружаны-Волковыск и, ничего не зная о тяжелых боях, в которых увязла 134я пехотная дивизия, продолжили путь на северо-восток (РИ). Связь так и не работала, поэтому приказ командиру 9го корпуса Герману Гейеру доставили только полпервого дня с помощью посыльного на самолете (РИ). Но основная масса 292й дивизии еще продвигалась через Беловежскую пущу и ничем помочь не могла, а с передовым отрядом связи не было. Еще больше отставала 252я пехотная дивизия, но ей с помощью самолета смогли передать приказ, чтобы она выделила усиленный передовой отряд и отправила бы его на выручку 134й пд.

131я же пехотная дивизия того же 43го корпуса, в котором была и 131я, днем 26го просто не могла выслать на север подвижную группу из-за недостатка топлива (РИ), поэтому она продолжала продвигаться на северо-восток, примерно посередине между Новым Двором и Ружанами - немецкое командование всеми силами стремилось высвободить танковые и моторизованные дивизии из затяжных боев с крупными силами советских частей. И к утру 27го 131я пд уже готова была сменить 17ю танковую и 29ю моторизованную к северо-западу от Ружан - 47му моторизованному корпусу так и не удалось прорваться к шоссе, и теперь его планировалось отправить в обход - на юг и затем на северо-восток - в помощь 18й танковой, которая весь день 26го вела бои восточнее Ружан, к юго-западу от Слонима - Гудериану надо было снова собрать вместе танковый таран. Но утром 27го ожидаемой смены не состоялось - между 04.30 и 04.45 27 июня внезапно для немцев начались мощные советские атаки силами пехоты и танков (РИ). Под этот удар попали части 17й танковой и 131й пехотной - разведбатальон и пехотный батальон на грузовиках (в РИ были там). Атаку советских войск удалось остановить а потом и отразить, но ценой этой победы стали большие потери в обоих батальонах (РИ) - 17й танковой пришлось до полудня ждать подхода основных сил 131й пехотной, прежде чем танкисты смогли начать движение на юго-восток.

Это наступление к юго-востоку от Волковыска совпало с отходом группы Ахлюстина на северо-восток. В течение предыдущего дня она смогла уничтожить несколько окруженных подразделений 134й пехотной (в РИ эти подразделения в целом смогли вырваться, но в АИ 134я пд понесла больше потерь в тяжелом вооружении), но три более крупных группировки, получив приказ об отходе (из-за отсутствия радиосвязи их сбросили с самолетов - РИ), смогли на остатках патронов вырваться из котлов и отойти на восток, в направлении к 131й пехотной. Правда, все тяжелое оружие при этом было потеряно (РИ), так что о серьезной боеспособности 134й можно было и не мечтать - если только удерживать второстепенные направления. 252я же пехотная дивизия все еще сильно отставала. Таким образом, ни 26го июня, ни днем 27го 43й армейский корпус так и не смог выполнить своей основной задачи - сменить подвижные части 47го моторизованного корпуса на южном фасе Белостокского котла (РИ, но в АИ - с еще большими потерями). Блицкриг на юге Белоруссии потерял обороты. Но еще была возможность наверстать упущенное - с юго-востока, от Бреста, подходил 46й моторизованный корпус вермахта, бывший до этого в резерве.

ГЛАВА 18.

Но и их еще было чем встретить. Стрелковая дивизия, особенно из тех, что не попали под первые удары, ведь тоже была не совсем уж беззубая. Так, по штату 4/400-416 от 5 апреля 1941 г. она должна была иметь только сорокапятимиллиметровок 54 штуки - по 12 в каждом из трех стрелковых полков и 18 в отдельном дивизионе 45-мм пушек - три батареи по три двухорудийных взвода. 76-мм пушек - 34 штуки - по 6 в трех стрелковых полках и 16 в артполку. Еще 32 гаубицы калибра 122-мм - 8 в артполку и 24 в гаубичном артполку, 12 152-мм гаубицы в гаубичном артполку.

То есть всего - 156 артиллерийских стволов. Сила. Конечно, гаубицы не предполагались для противотанковой обороны - если только припрет. Припирало очень быстро - артиллерию разбивало и в оборонительных боях, и на маршах.

Причем, если поначалу потери были довольно велики - нашим приходилось и учиться, и передвигаться, то уже через пару дней боев, если удавалось организовать более-менее устойчивую оборону, размен шел уже в более приемлемом соотношении. Немцы ведь тоже далеко не всегда атаковали по правилам. Обычно они старались максимально быстро продвинуться вперед. Их передовые дозоры, состоявшие из пары-тройки танков и бронеавтомобилей, такого же количества бронетранспортеров, а то и грузовиков, нескольких мотоциклов, на очередном рубеже нарывались на наши позиции, огребали и с большими потерями откатывались к основным силам. Хорошо если был неповрежденный мост - как правило, немцы старались их осмотреть, поэтому большая часть передового отряда останавливалась перед ним - вперед пролетали только один--два мотоциклиста в качестве передового дозора. Тут-то их и расстреливали из орудий - как правило, наши ставили их вдоль дорог, потому что зачастую местность просто не позволяла выполнять неглубокие обходы танками, чтобы обойти эту позицию. А делать крюк в двадцать - тридцать километров - так там тоже могут обнаружиться советские части, так что лучше прорываться здесь. Немцы и пытались.

После передового отряда в атаку шли группы из пары-тройки десятков танков и до батальона пехоты. Причем обычно без артподготовки - артиллерия еще только подходила к рубежу или разворачивалась, да и то в неполном составе, иначе будет слишком мешать на дороге танковым и пехотным подразделениям. Если поблизости были пикировщики, то немцы их, конечно, вызывали, но не всегда получали их поддержку - они ведь могли не просто патрулировать местность или вести свободную охоту, они могли лететь по заявке других подразделений, да и патрулирование выходило бы слишком дорогим удовольствием. Так что танковый командир сначала старался решить вопрос теми силами, которые имелись в передовом отряде.

И вот танки выползали на поле и начинали продвигаться вперед - зигзагами, чтобы сбить прицел и постараться увести возможный выстрел на рикошет от борта. Им навстречу летели красные росчерки трассеров от бронебойных снарядов. Какие-то улетали вверх или в стороны, какие-то просто промахивались из-за маневров, ошибки в прицеливании или просто стоявшего над полем марева. Но некоторые попадали в ходовую, или пробивали броню, и тогда танк застывал - навсегда или на время. Немецкая же пехота, продвигаясь перекатами под минометным и пулеметным огнем, старалась не отстать от танков. И, кстати, охаянные впоследствии советские минометики калибра 50 миллиметров смотрелись очень даже неплохо - ведь с ними не надо высовываться под обстрелы из танков - знай себе кидай мины в ствол - заградительный огонь получался довольно плотным, пусть и на двести-семьсот метров - а большего и не надо. Так что порой пехота бывала отсечена от танков таким плотным огнем, а без пехоты танки далеко не всегда рисковали идти вперед - все-таки она гораздо глазастей, ей проще углядеть позиции противотанковых пушек и открыть по ним огонь из пулеметов, а заодно дать целеуказание и танкам. Да и у окопов танкам в одиночку делать нечего - из любой щели мог вылезти красноармеец и метнуть под гусеницу связку гранат.

Так что, за час-другой получив отлуп, немцы откатывались и начинали воевать по-настоящему - с артиллерийской и авиационной поддержкой. А организовать такой бой - дело не быстрое - надо и расставить артиллерию на позициях, и договориться с летчиками - когда там у них освободятся их машины - ведь таких атак производится везде и много, самолетов на все и сразу не хватает. А за это время наши либо успеют отойти, либо, понеся чувствительные потери, начнут зарываться в землю.

А то поначалу, как рассказывали сами военные, бывало и так:

"Ни разведчики, ни командиры, в том числе и я, -- никто не догадался отрыть хотя бы неглубокие окопчики. Ни у кого не возникло даже мысли об этом. Мы еще не верили, что в нас будут стрелять и могут убить. Мы не прониклись сознанием опасности. Люди испытывали не боязнь, а любопытство и легкое возбуждение."

Слишком сильна была убежденность в том, что скоро Красная Армия погонит фашистов мокрыми тряпками. Части, еще не вступившие в бой, были полны оптимизма, настроение у всех было бодрое, и даже вид отступавших, как правило, не наводил на мутные мысли - мало кто будет верить, что и с ним может случиться что-то нехорошее. Отступавших, кстати, одни части включали в свой строй, а другие и пропускали дальше - просто не ожидали увидеть такого. Ну, это поначалу. Потом-то, уже на второй-третий день, понеся потери, таких сразу кооптировали в свои боевые порядки, тем более что и в боевом уставе говорилось, что в случае потери своих командиров, перемешивания частей "бойцы должны немедленно присоединиться к ближайшему подразделению, войти в подчинение его командира и упорно продолжать бой."

А уставы сейчас приходилось всем вспоминать со страшной силой, особенно то, что касается обороны. Как говорили сами военные, "вопросы наступления отрабатывались тщательно. На полигонах проводились учения с боевой стрельбой, пехота и танки продвигались вперед за разрывами настоящих боевых снарядов. Но эта выучка мало пригодилась в первые дни войны. Оборонялись на учениях реже, этот вид боя был не в моде, применялся при крайней необходимости и то лишь на отдельных участках. Наша оборона заранее считалась неприступной для любого врага. Отход, выход из боя, бой в окружении -- все то, с чем пришлось столкнуться с первых дней войны, мы на учениях не отрабатывали. Даже мысль о таких действиях показалась бы в то время кощунством."

Вот так вот. Хотя про оборону в уставах - что полевом, которым руководствовались командиры начиная от ротного, что в боевом, предназначенном для отдельных бойцов, отделений, взводов и расчетов тяжелого вооружения - тоже говорилось, причем немало.

Так, боевой устав требовал следующего:

"33. Боец должен упорно обороняться и без приказа командира не отходить. Он должен знать, что чем ближе противник подходит к нашим окопам, тем больше возрастает уничтожающая сила нашего огня. Поэтому хладнокровный, решительный боец, пока у него есть патроны, недоступен для пехоты противника.