Чтение онлайн

— Жалко училища, да теперь уже все потеряно, сам виноват.

Вадим крепче взял Антона под локоть, будто боялся, что тот поскользнется:

— Ничего не потеряно, пойдем домой.

— Посадят меня, как пить дать.

— Ручаюсь! Андрей Матвеевич — человек?

— Человек, — согласился Антон.

— Николай Федорович — человек?

— Человек, — повторил Антон и тихо добавил, — Евгений Владимирович добрый, но меня все же посадят. Раз вор — обязательно в тюрьму. Ладно, пошли.

До побудки оставалось два часа. Открыв канцелярию, Вадим вызвал по телефону коммутатор милиции. Антон подсказывал название улицы, номер дома, где находилось логово Кутка…

Утром слесари нашли свои шинели на вешалке. Гнедышев обнаружил в шкафу готовальни, исчезнувшие приборы оказались на испытательном щите, а простыни Антонина Осиповна нашла в маленькой комнате возле душа, где она обычно выдавала белье.

Первым тайну ночного происшествия узнал Евгений Владимирович. Он слушал Вадима, не перебивая. Трудно было понять, о чем думает мастер, — осуждает, одобряет? Вадим нерешительно спросил:

— Может, я не прав, что привел Антона в училище. Но если бы он ушел…

— Я поговорю с Андреем Матвеевичем, — уклонился от прямого ответа Евгений Владимирович. — Вот вернется из Москвы директор, вместе зайдем к нему. Дело серьезное. За такие поступки отправляют в исправительный лагерь. В одном ты, Вадим, прав — надо еще попытаться поставить Антона на правильную дорогу. Есть в нем хорошие задатки, должен из него выйти настоящий человек. Иди, работай и пока никому не рассказывай.

Николай Федорович задержался в Москве. В субботний вечер Андрей Матвеевич и Евгений Владимирович до самого отбоя беседовали с Антоном. О чем они говорили, Антон не сказал ребятам, но пришел он в общежитие потный, бледный и долго молча стоял у окна, пряча лицо в портьере. Наказание — месяц не ходить в город — Антон встретил легко, — мучило его другое. Андрей Матвеевич сказал, что хотел дать ему рекомендацию для вступления в комсомол, а теперь подумает — не заслужил он доверия. Оказывается, и Антон мог бы быть комсомольцем. Черт принес этого проклятого Кутка!

27

Вадим не знал, как звали по имени жену и дочь полковника Камчатова. Можете быть, его новые знакомые с Моховой улицы, 7 — Тамара и ее мать — это и есть семья его командира, которую Камчатов считает погибшей? Правда, отец Тамары был артиллеристом. Но мало ли офицеров за время войны переменили род оружия, из старших лейтенантов стали полковниками. Все больше и больше укреплялась в нем эта мысль. С ней он и направился опять на Моховую.

Тамара задержалась в школе, Елена Павловна провела гостя в комнату, извинилась и ушла на кухню готовить ужин. Вадим открыл тяжелую крышку альбома. На заглавном листе надпись: «Начат в ноябре 1942 года». Заполненными оказались несколько листов, это были фотографии Тамары и ее школьных подруг: только на двух снимках была сфотографирована Елена Павловна в группе учителей и с дочерью. Фотографии отца Тамары в альбоме не нашлось. Вадим выругал себя за недогадливость, — ведь в Пушкине у Камчатовых погибло все имущество! Он почти решился высказать свои догадки Елене Павловне, что, может быть, Камчатов не просто ее однофамилец, однако передумал в самый последний момент. Зачем тревожить людей, может, быть, понапрасну. А что если?..

Вадим торопливо вынул фотографическую карточку Тамары и Елены Павловны, спрятал ее под гимнастерку и потуже затянул ремень.

Тамара вернулась из школы, довольная своими успехами. Часа полтора Вадим занимался с Еленой Павловной. Нелегко было делать вид, что забыл знакомые формулы, все равно опытная преподавательница не давала себя обмануть. Елена Павловна только удивлялась: почему Вадима считают в училище отстающим по физике? Она даже собиралась сама пойти в училище и доказать, что Вадим Хабаров знает физику в объеме программы семилетней школы. Этого еще не хватало!

Потом Тамара опять играла на рояле, Вадим ушел поздно. Настроение у него было превосходное.

Но на другое утро, вынимая из тумбочки тетради и учебники, он уронил на пол фотографическую карточку, выкраденную им вчера из альбома. Он покраснел. Что если Тамара или ее мать хватятся этой карточки? А его опять пригласили быть в пятницу.

В пятницу настроение у Вадима резко ухудшилось, Он рассердился на Якова, почему тот долго занимал наждачный круг, затачивая про запас два резца. Бесило его, что Алексей, пустив станок на самоход, громко напевал какую-то тарабарщину:

Дождь пошел,

Буран пошел…

— Репетируешь! По дворам ходить собираешься?

Алексей огрызнулся, но петь стал тише, а вскоре и совсем умолк. Вадим механически включал станок, заученно крутил ручку суппорта. Интереса к работе не было. Проточил крышку мины, установил вторую. 3a один проход снял припуск, осталось только сточить десятую миллиметра, а он автоматически вторично поставил резец на обдирку. Под острием задымилась стружка. Вадим заметил оплошность, торопливо отвел резец, но поздно. Подошел Евгений Владимирович, разжал кулачки, снял крышку, штангелем проверил размеры, мелкие складки под глазами мастера сошлись в две глубокие морщины

— Сталь в стружку перегоняешь?

Токарный мастер не любил, чтобы ученики напрасно изводили металл. Еще четверть века назад в школе ФЗУ он выступил против обучения на изготовлении бросовых изделий. Ученик должен видеть, что выточенные им — пусть простой болт, пусть немудреная гайка — нужны, без них нельзя собрать машину. И если заказ выполняют по заводскому, чертежу, то и заинтересованность у ребят выше.

За Вадимом порчи металла не наблюдалось. Евгении Владимирович недолго сердился, снова подобрели глаза, пропали под глазами глубокие, морщины.

— Где невнимательность, там и авария. Если нездоровится, пойди отлежись.

— Да я здоров.

Еще раз проверив размеры, убедившись, что деталь окончательно испорчена, Евгений Владимирович бросил ее в ящик со стружками. Но не успел он отойти, как у Вадима приключилась новая беда: нерасчетливо дал нагрузку, и выкрошился резец.

— В таком неуравновешенном состоянии нельзя управлять станком.

Евгений Владимирович написал увольнительную записку.

— Покажись невропатологу. Видимо, ранения сказываются.

В спальной Вадим обмяк, повадился на стул и чуть не расплакался, да вспомнил любимую поговорку Овчаренко: «Настоящие мужчины не плачут». И сразу же появился мастер. Подсев к столу, Евгений Владимирович, больше по привычке, чем по необходимости, долго протирал кончиком платка очки, не зная, как ему начать трудный разговор. Он сердцем чувствовал — с учеником творится что-то неладное:

— Ну, что стряслось? Говори уж. Всегда ноша тяжелее, когда ее один несешь, к земле клонит, а разделишь — сразу легче станет.

Конечно, лучше высказать все, что мучило его последние дни. Вадим признался:

— Украл. Был у знакомых, ну и…

Евгений Владимирович ожидал услышать от Вадима про гибель друга на фронте, допускал мысль, что парню приглянулась какая-нибудь девушка — шестнадцатый год как-никак… Думая, что ослышался, он попросил повторить

— Украл, — безучастно подтвердил Вадим, — украл самым настоящим образом.

Старик в растерянности шарил по столу — искал очки, хотя они висели на цепочке, закрепленной на пуговицу форменного кителя.